Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 55)

Сжимая в руках судьбоносную справку, я вышел из комнаты. На пороге я обернулся. Начальник пил и отрешенно смотрел в пустоту с видом человека, которого уже ничто не трогает. Даже если бы у него сейчас на глазах затонул военный корабль, разлетевшись в щепки с оглушительным треском, он, наверное, даже не вздрогнул бы.

23

После короткой оттепели в конце января снова вернулась зима, принеся с собой стужу. Тяжелые сосульки свисали с крыш, напоминая челюсти доисторических животных, а наверху клубился дым из труб, которые как будто устроили соревнование, стараясь наперегонки выплюнуть побольше черноты. По улицам, утопая в снегу, шагали пешеходы в надвинутых на лоб шапках, закутанные в шарфы и пальто.

Эдгар попросил меня присмотреть несколько часов за его младшей сестрой. Чуть ли не до самого вечера мы катались на санках за нашей церковью. Радостный визг Лени согревал мне сердце, заставляя забыть о совершенно промокших от снега брюках. Уже давно опустились сумерки, и фонари окрасили пейзаж в ржавый цвет. В сотый раз я поднялся по склону, таща за собой санки с Лени.

– Привет, Харро! – услышал я, добравшись до верха. Голос мне показался знакомым, но кто со мной поздоровался, я пока не понял. Я увидел только фигуру в очень толстой куртке с очень толстым капюшоном, внутри которого, как в пещере, пряталось лицо. Из пещеры выглядывал курносый нос. От мороза он был весь красным.

– Неужели Кетэ? – Я изобразил на своем лице недоумение, нарочито близко подошел к ней и заглянул под капюшон, как будто мне нужно было убедиться в правильности сделанного предположения. – Лени, покатайся пока сама! – сказал я.

– Твоя сестра? – спросила Кетэ.

– Не…

Ее неожиданное появление вызвало у меня неописуемый восторг. Мне сразу захотелось ее обнять. Я давно не вспоминал о нашей тогдашней осенней встрече.

– Мы с Максом уже несколько недель кряду разыскиваем вас по всем углам.

– Да нам тут пришлось немного залечь на дно, – сказал я.

Кетэ склонила голову набок.

– Думали пригласить вас, – сказала она. – Первое воскресенье февраля, часа в три, у «Капитолия». Большое дело! Все собираются.

– Ты тоже? – спросил я. Кетэ засопела. – Ладно, передам.

Лени кое-как забралась на горку, волоча за собой санки. Тут она встала руки в боки и строго посмотрела на меня.

– Долго ты еще будешь тут болтать со своей подружкой?

– Не наглей! – прошипел я не слишком дружелюбно. – Сейчас.

Лени уселась на санки и тут же скрылась из глаз. Кетэ слегка отодвинула капюшон.

– А у тебя есть подружка? – спросила она.

Я уже хотел было рассказать ей о своих странных отношениях с Жозефиной, но подумал, что это будет как-то нелепо.

– Нет, – только и сказал я в ответ. Скулы под капюшоном дрогнули.

Через десять дней настало время отправляться на общий сбор. Мороз вцепился в город мертвой хваткой почище всех нацистов, вместе взятых. Колонна из дюжины скрежещущих, постанывающих велосипедов напоминала арктическую экспедицию. Кроме Пита, все остальные были закутаны, как дети эскимосов. Хильма страшно чертыхалась, проклиная встречный ветер. Жозефина, отношения с которой у меня не продвинулись ни на шаг, катила вместе с Рихардом впереди всех.

Я давно уже не был в центре города с его нарядными улицами и большими магазинами, между которыми сверкали длинные пассажи, уходящие вглубь, и разбегались укромные переулки, где можно было найти все, что твоей душе угодно. Тут мало что изменилось за последние годы, если не считать, конечно, бесчисленных флагов со свастикой, которые прилепились к фасадам, разъедая их, как расползшаяся черно-бело-красная плесень.

Перед «Капитолием», гордостью Лейпцига, самым известным кинотеатром города, слава которого гремела далеко за его пределами, царила сутолока. Дамы и господа в элегантных длинных пальто, целые семьи с детишками, шмыгающими под ногами у взрослых, – все сплелись в одну сплошную живую гирлянду, которая заполонила собою Петерсштрассе.

Мы сцепили наши велосипеды и попытались продраться сквозь толпу, держась поближе к краю тротуара. В какой-то момент толпа вдруг шарахнулась в сторону и сбилась в кучу, как стая птиц, резко перестраивающаяся на лету. Послышались восторженные крики. Я вытянул шею, но причину восторгов не обнаружил.