Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 54)

К обеду я совсем заскучал. Книг у меня с собой никаких не было. Ни тебе Карла Мая, ни Жюля Верна, ни Джека Лондона. Жаль. Хотя, может быть, это было и неплохо. В моей жизни настал момент, когда мне некуда было бежать и негде спрятаться. В мир книжных фантазий не уйти, в реальность – тем более. Я был целиком и полностью предоставлен сам себе. Мне даже стало смешно, и я неожиданно рассмеялся. Но в этом смехе, который отозвался эхом в пустой спальне с грязно-голыми стенами, не было заносчивости. Только предчувствие непростых и болезненных перемен. Что было бы, если бы я никогда не познакомился с Паулем Зелигманом и Генрихом Унратом? На чьей стороне я был бы сейчас? Что в моей жизни было результатом стечения обстоятельств, а что определялось моими собственными сознательными поступками?

И тут я вдруг осознал одну важную вещь. Это осознание пришло неожиданно, но как-то сразу приняло в моей голове ясные очертания, словно чья-то невидимая рука резко отодвинула тяжелый пурпурный бархатный занавес, открывая сцену нашего городского театра: если бы я был одним из тех многочисленных «попутчиков» нынешнего режима, которых развелось немало в этой стране за прошедшие четыре года, я бы искренне ненавидел тех самых людей, с которыми теперь общался, – нашу компанию.

Вечером меня вызвал к себе начальник лагеря. Когда я вошел к нему в комнату, я почувствовал приступ тошноты. Может, я впрямь заболел? Хотя скорее на меня подействовали запахи, наполнявшие помещение: пахло ликером и дешевыми сигаретами.

– Садись, Егер, – сказал начальник таким тоном, как будто мы с ним были знакомы уже сто лет.

Он был худым и рослым, при этом его форма казалась маловатой при таких размерах. Его лицо ничего не выражало.

– У тебя, значит, произошла стычка с товарищем, – сказал он. Я пожал плечами. – Знаешь, нашему обществу, нашему народу нужны такие парни, как ты. Люди, которые способны вести за собой, но еще не нашли своего места в коллективе. Не все рождены быть солдатами.

Он подошел к шкафу и вернулся к столу с плоской бутылкой в руках, в которой плескалась красноватая жидкость.

– В этом нет ничего зазорного, – продолжал он. – В этом, кстати говоря, тоже! – добавил он, показав на бутылку, и рассмеялся, радуясь так, как будто у него получилась особо удачная шутка. Зубы у него были тоже длинными и тонкими, под стать всей фигуре. – Хочешь выпить? – спросил он.

Я покачал головой. Любезность этого человека сбивала меня с толку. На плацу он держался совершенно иначе. Он налил себе полный стакан и убрал бутылку в шкаф.

– Ты закрываешь себе дорогу в будущее, – сказал он. – Сам создаешь на своем пути препятствия, которые никто устранить не может. А уж ты один с этим никогда не справишься.

Я кивнул. Это мне было понятно. Чем дольше он говорил, тем больше я сомневался: действительно ли я хочу, чтобы все повернулось так, как оно повернулось. В его словах было столько понимания, столько льстящего мне уважения. Он демонстрировал по отношению ко мне такое почтение, какого я не ожидал встретить с его стороны, и потому мне было вдвойне приятно слышать его речи. И тут он сказал одну фразу, которая подействовала на меня отрезвляюще. Фразу, которую я слышал от своего отца.

– Умнее поступает тот, кто идет в ногу со временем. Тебе не нужно объяснять эту простую истину.

Сказав это, мой собеседник улыбнулся. Вероятно, он полагал, что вполне убедил меня.

– А можно мне все-таки глоток? – спросил я, показав на стакан с ликером. Он был уже почти пустым.

Начальник поднялся, вынул из шкафа еще один стакан и налил нам обоим. Бутылка осталась стоять на столе.

– У вас свои принципы, – сказал я, поднимая стакан, – у меня свои.

Я опустошил стакан, заглотив приторную бурду с привкусом вишни, и поставил его обратно.

– Могу я теперь получить свою справку?

Мой собеседник рассмеялся и покачал головой. Потом опять хохотнул.

– Жаль, – сказал он со вздохом и подписал бумажку, которая, как я теперь заметил, все это время лежала перед ним на столе. Он протянул мне документ. – Ну что ж, не буду тебя задерживать. Как говорится, уходя – уходи. Жаль, что ты нас не переживешь.