Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 49)

Я шел по коридору, который казался бесконечным, как бывает только во сне. Каменные львиные морды смотрели на меня со стен. За поворотом я увидел двух парней. Они топтались перед какой-то дверью.

– Тут получать вещи для «Зимней помощи»? – спросил я.

Они кивнули. Симпатичные лица. «Мои товарищи по гитлерюгенду», – подумал я. Интересно, что у них в головах? Каким я выгляжу в их глазах? Считают, что я один из них? Несгибаемый боец государственной молодежной организации, образец дисциплины, готовый в любую минуту принести себя в жертву? Наверняка и у них были свои тайны. Я стал в очередь и принялся ждать.

Вскоре я уже шагал обратно, неся в руках мешочек с кружками для сбора, которые побрякивали внутри. Похоже было на звук молочного бидона, который катится по улице.

У самого выхода меня ожидал сюрприз. Дверь отворилась, и на пороге появился еще один гитлерюгендовец. Он был чуть ниже меня, но выглядел совсем уже взрослым. Его лицо с обвислыми щеками, казалось, стекает куда-то вниз. В нем было что-то такое, что заставило меня отступить в сторону и пропустить его.

– Мы, кажется, где-то встречались? – услышал я его голос за своей спиной. Это было сказано беззлобно, безо всякой агрессии. Скорее немного язвительно. Я замялся. Мы были тут одни. Тогда, по дороге на Любшюцские озера, Пит раскидал тех парней как нечего делать. Мне не хотелось в очередной раз спасаться бегством, и я остался стоять, отдавая себе отчет в том, что я не Пит и к серьезной стычке все-таки не готов, хотя он и провел со мной недавно несколько тренировок. Какие-то доли секунды я еще размышлял, но потом мои ноги сдвинулись с места.

– Стой, свинья! – рявкнул «дог».

Но я уже выскочил на улицу. Велосипед, который стоял возле серой стены, пришлось оставить тут. Пока открою замок, пока сяду, пока разгонюсь, только время потеряю.

Я бежал на юг. Мне хотелось поскорее выбраться из старого города и оказаться там, где я знаю все дворы и закоулки. От мокрого снега тротуар превратился в каток. Я то и дело поскальзывался, с трудом удерживая равновесие. Я бежал и бежал. Легкие сипели издыхающей птицей. На каком-то углу я обернулся. Разъяренный «дог» с ухмылкой на физиономии наступал мне на пятки.

За Флоссплац я выдохся. Там, где еще несколько дней назад я безмятежно катил с Жозефиной в трамвае, почувствовал, что больше не могу. Я нырнул в какой-то двор. Тут меня встретили глухие стены, через которые мне было не перебраться – слишком высокие. Справа обнаружилась дверь. Я подергал. Заперто. В левом углу под навесом темнела открытая конструкция, внутри которой виднелся какой-то плохо различимый хозяйственный инвентарь. Его было слишком мало, чтобы за ним можно было укрыться или втиснуться в какую-нибудь щель.

Мощные тиски сдавили мне грудь. От обжигающего дыхания саднило горло. Колени дрожали, как желе. Мне ничего не оставалось, как покорно отдаться на волю судьбы. Будь что будет. Тусклый свет фонаря падал во двор.

Я занял позицию у самой кромки светового пятна и попытался успокоить сердцебиение. И тут появился мой преследователь. Увидев меня, он пощелкал языком и сказал:

– И кому это было нужно? – Его голос звучал почти ласково, по-отечески.

В темноте я мог различить только его общие очертания. Я ничего не ответил.

– Ладно, – сказал он. – Сам пойдешь в Вехтербург[62], своими ногами, или тебе помочь?

Я опять ничего не ответил. Мне все еще было трудно дышать. Я никак не мог понять: почему голос моего собеседника звучит так ровно и легко? Почему он совсем не запыхался? Похоже, в физической подготовке к службе в армии, в усердной закалке молодого тела все-таки был какой-то смысл. Он медленно приблизился ко мне.

– Вехтербург? – переспросил я после паузы, проглотив добрую половину слова.

– Тюрьма такая при полиции, придурок! – заорал «гитлер-дог». – Скоро познакомишься!

– И не собираюсь, – сказал я.

Я быстро вспомнил, чему учил меня Пит. Прикрыться, широкая опора. Не напрягаться. Тело мое стало как будто резиновым. Гитлерюгендовец рассмеялся. С некоторой небрежностью он размахнулся и наградил меня тумаком. Я отбился. Дальше на меня обрушился град ударов. Моя оборона разлетелась вдребезги, как стекло, упавшее на камень. Я вцепился руками в противника. Он оторвал мои руки от себя. Чисто рефлекторно, без особых затей, я двинул ему правым коленом в пах. Он закачался и отступил назад.