Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 43)

– Понятия не имею, – честно признался я. – Я читал, читал, читал. Да все без толку. Никаких идей.

– Идеи придут, главное – не торопиться, – сказал он и подмигнул мне. – Давай будем просто записывать, что нам придет в голову. Ключевые слова.

Я напряженно думал.

– Кровавое знамя[54], – начал я. – Орден крови[55]. Герои Гитлера. Марш к Фельдхернхалле[56]. Путч. Флаги.

Эдгар старательно записывал за мной, водя специальным грифелем по доске. Записав последнее слово, он выжидательно посмотрел на меня. Я пожал плечами.

– Хорошо, – сказал он и продолжил ряд: – Долг. Манипулирование. Переосмысление.

Он писал, я думал.

Какое-то время мы продолжали в том же духе, вплетая всё новые слова или отдельные фразы, часто просто обрывки фраз, которые мы двигали туда-сюда. Мы были так увлечены, что не смотрели на часы. Но вот уже вернулась с улицы Лени и подсела к нам. Эдгар пробурчал что-то по этому поводу, но прогонять ее не стал. Лени занялась самодельной куклой и все водила пальцем по столу, делая вид, будто и она что-то пишет. Когда за окошком темным занавесом опустились сумерки, прилетел долгожданный «воробей».

– В прошлом году ведь в Мюнхене построили храм в честь путчистов[57], – сказал я. – В греческом стиле. На этом можно поиграть.

Эдгар положил руки на стол и с любопытством посмотрел на меня.

– Не знаю такого, я в Мюнхене не был, – сказал он.

– Я тоже не был, – сказал я. – Но это неважно. – В голове у меня складывались фразы. Мне нужно было их срочно записать, пока они не улетучились. – В газетах об этом писали. О том, как его открыли с большими почестями. Дай-ка мне доску поскорее!

Эдгар протянул мне доску с грифелем и встал из-за стола. Судя по доносившимся звукам, он отправился хозяйничать в кухню. Под пристальным взглядом Лени, заглядывавшей мне через плечо, я написал на доске следующий текст, который к концу у меня совсем ужался в бисерные строчки:

Возведение монументальных храмов известно со времен древних греков, которые строили подобные сооружения уже 2600 лет тому назад. С одной стороны, такого рода сооружения возводились как место обитания почитаемых богов. С другой стороны – и это, может быть, еще важнее, – эти постройки всегда служили крупным и мелким правителям формой самовыражения. Чем больше, чем прекраснее сам храм и придаваемое ему значение, тем убедительнее выглядят притязания «строителей» на власть и влияние. Ровно год назад в Мюнхене, на родине национал-социалистического движения, был торжественно освящен Храм мучеников. Мы рады, что фюрер возведением этого Храма чести доказал: за него стоит умирать. Даже покойники могут продолжать служить его делу! Поднимайтесь, становитесь в наши ряды, разверните знамена! И пусть гремит под сводами среди колонн раскатистое «ХАЙЛЬ»!!!!

Из кухни доносился солоновато-кисловатый запах чечевицы. Я встал, пошел к Эдгару и дал ему доску. Продолжая одной рукой мешать ложкой в кастрюле на плите, он взял доску в другую руку и начал изучать написанное. Он смотрел на текст. На лбу у него нарисовались складки. Движение ложки стало механическим. Он стоял и читал. И читал. В кастрюле все булькало.

– Скоро будет суп готов? – раздался тоненький солнечный голосок. Лени появилась в дверях.

Эдгар посмотрел на меня. Глаза его сияли.

– Харро, ну ты хитрая лиса! Если мы это напечатаем, да еще и стекло не повредим, то никто сразу и не догадается, что к чему, а кому надо – тот поймет. Отличная работа. Отличная работа!

Он выключил плиту и кивнул сестре.

– Все готово, – сказал он. – Поешь с нами? – спросил он меня.

– Конечно, – ответил я.

За окном стало уже совсем темно. Мы сели за стол и принялись работать ложками.

– А когда мама с папой вернутся? – спросила Лени через некоторое время.

– Не знаю, дорогуша, – ответил Эдгар. – Мама ночью придет, у нее сегодня вечерняя смена, да пока еще доберется – дорога дальняя. А папа вот-вот появится. Все ищет работу, – добавил он, повернувшись ко мне.

Я быстро проглотил целый отряд чечевичин. Суп у Эдгара получился такой же, как у моей мамы.

– Да, это, наверное, тяжело, когда сталкиваешься с такими проблемами только потому, что у тебя не те убеждения, – сказал я.