Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 32)

– Сейчас говна у нас наешься, тварь союзная![43] – ревело надо мной. В воздухе метнулся занесенный кулак.

– Погодите! – услышал я. – Попугали, и хватит!

Один из младших гитлерюгендовцев и впрямь решил вступиться за «чуждый элемент». Оказалось, что говорил «учитель».

– Боишься крови, как худая баба, иди домой! – рявкнул вожак.

Он был явно не в себе. Я ощупал свой нос. Под ним все было мокрое, на губах ощущался вкус ржавчины. Я скорчился, готовый принять новые удары. Но вместо этого меня ждал сюрприз. Я услышал самый прекрасный голос на свете. Тот самый, что напоминал шкрябанье двух листов наждачной бумаги друг о друга.

– Отвали, придурок! Иначе сейчас получишь! – Пит крикнул что-то еще, но я не понял до конца смысла его слов.

Лежа на земле, я попытался найти его взглядом. Он как раз расчистил себе проход в толпе. Несколько зевак уже остановились, наблюдая за происходящим. За Питом шел Вилли. А чуть дальше виднелась голова Макса из Линденау, давешнего «боксера», с которым мы познакомились на озерах. Хотя, может быть, мне это просто пригрезилось. Перед глазами у меня вертелись красные полосы. Колено на моей груди зашевелилось.

– Это ты кому сказал? Нам, что ли? Мне? Нарываешься, да? – прорычал гитлерюгендовец Питу, не слезая с меня. Потом он смачно сплюнул. Пит ничего на это не ответил. Он просто подошел, обхватил сзади моего мучителя и поставил его на ноги. Я тут же почувствовал, как печенка и желудок вернулись на свои привычные места. Дышать стало легче – воздух с сипением наполнял мои легкие. – Ты чего грабли распускаешь?! Знаешь, кто перед тобой?! – вопил верзила, как злой карлик, но никаких попыток дать сдачи не делал.

Пит возвышался невозмутимой горой, таившей в себе угрозу, – навскидку восемьдесят пять килограммов неприятностей.

– Нет, не знаю, – ответил Пит.

«И знать не хочу», – говорил он всем своим видом. Двое других из спецотряда отцепились от Эдгара. На лицах у них читалась растерянность. Не только Вилли, но еще пять-шесть других ребят, все в нашей «форме», обступили кольцом Эдгара, Пита, меня и семерых гитлерюгендовцев. Теперь я убедился, что и Макс тут, и еще один парень из Линденау. А кроме того, две девочки с короткими мальчишескими стрижками.

Сколько времени прошло, сказать не могу – может, секунда, может, минут десять. Мы с Эдгаром лежали на земле. Все остальные стояли. Никто не шевелился. Только глаза стреляли по сторонам. Раньше я был заядлым читателем ковбойских романов. Я вспомнил невольно Билли Дженкинса[44]. Именно так я представлял себе сгущающуюся атмосферу перед дракой возле какого-нибудь салуна. Только теперь я лежал не в уютной постели, а на пыльной земле. И вокруг меня был не Дикий Запад, а Германский рейх.

– Мы доложим обо всем куда следует, – сказал верзила-патрульный, прервав молчание. – А теперь разойдемся подобру-поздорову. Договорились?

Зеваки зашушукались. Гитлерюгендовцы сникли.

– Секундочку! – сказал Пит и повернулся к Эдгару. – Раны есть?

Эдгар поднялся на ноги, ощупал свои чахлые конечности, смахнул грязь с одежды и провел рукой по волосам.

– Не.

– Хорошо, – сказал Пит и посмотрел на меня. – Но у тебя-то раны есть, да?

Я тоже поднялся, правда, не без труда. Ощупал нос. Особой боли я не почувствовал, но прикосновения отозвались в голове странным звуком, как будто два камушка терлись друг о друга.

– Похоже, есть, – ответил я.

Пит выжидательно смотрел на противников.

– Тогда придется платить! Раз уж мы вас отпускаем, то давайте-ка раскошеливайтесь!

Мне сразу стало понятно, что Пит тут перегибает палку. С таким же успехом он мог бы потребовать от них спустить штаны у всех на глазах, продемонстрировать свое хозяйство и сделать стойку на голове. Гитлерюгендовец, заваливший меня, остолбенел, но тут же пришел в себя.

– Не зарывайся, дружок, – сказал он. – Сам знаешь, вызовем полицию, и тогда уже вам будет не до шуток.

Тут он был прав. Народу вокруг нас скопилось уже так много, что образовалась настоящая пробка, мешавшая проходу. Мы стали главным развлечением. Блюстители порядка могли появиться в любой момент. Пит задумчиво втянул щеки.