Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 27)

«Ты что, считаешь меня полным идиотом?» – спросил я мысленно Карла и вскинул руку.

Урок начался. Господин Франк появился у нас в школе в рамках так называемой программы замещения. Он был одним из тех, кого направляли на замену учителей-евреев или других учителей, неугодных по какой-то причине государству. Ему было лет тридцать, не больше, преподавал он математику, а еще физкультуру и географию и гордо носил на лацкане пиджака партийный значок. Уголки рта у него почти всегда были опущены, даже когда он улыбался, хотя улыбался он в лучшем случае раз в четверть. Казалось, будто две невидимые гири оттягивают их вниз. Я бы не назвал господина Франка злыднем, но строгим он был определенно. И, как все учителя, он был твердо убежден в том, что его предметы – самые важные.

Он был, если можно так выразиться, живым воплощением воздействия на школьное образование всепроникающего национал-социалистического духа, который пропагандировала партия. Все его уроки были целиком и полностью подчинены идеологии, которую он внедрял так изощренно, что я осознал это только тогда, когда Пауль обратил мое внимание на то, как действуют на мозги его задачи по математике и примеры, приводимые при разборе материала.

Именно Пауль открыл мне глаза на многое, что и понятно: произошедшие перемены затрагивали его напрямую. Приход Гитлера к власти никак не изменил поначалу моего отношения к политике, которую я считал делом скучным и только злился из-за того, что мои родители чуть ли не каждую ночь устраивают бурные дискуссии с друзьями по этому поводу, мешая мне спать. Ко мне все это не имело никакого отношения. Я не хотел, чтобы это имело ко мне отношение. В то время я хотел оставаться просто ребенком. И не видеть приближения бури.

С начала занятий прошло несколько дней, Карл оставил меня в покое и открыто не приставал, хотя постоянно держал в поле зрения. Ему явно не терпелось. А поскольку я не давал ему конкретных поводов для прямой атаки, он решил найти этот повод сам. Господин Франк как раз давал у доски наглядные разъяснения относительно существующей якобы необходимости регулировать и контролировать растущую численность еврейского населения и, стоя спиной к классу, задал вопрос.

– Прошу прощения, господин учитель, – подал голос Карл со своего места. – Пусть Харро нам ответит! Он у нас разбирается в этой теме.

Его дружки – Ганс Штавике и несколько других учеников – заржали. Господин Франк повернулся. Его вид ничего веселого не предвещал. Господин Франк выглядел так, как будто аршин проглотил. Два серых глаза за стеклами тонких очков искали того, кто посмел нарушить порядок. Дальше все пошло стремительно. Два шага налево, два шага направо, и громкая затрещина, от которой Карл чуть не свалился со стула, оглушила класс.

– Прежде чем открыть рот, Бранд, нужно сначала спросить разрешения!

Карл держался рукой за щеку. Между пальцами просвечивала покрасневшая кожа. Во мне заиграло злорадство. Мне хотелось рассмеяться, но я сдержался, иначе тогда досталось бы и мне. Нет, в школе лучше было не высовываться. Никаких необдуманных шагов, ни на что не реагировать и ни на какие подначки не поддаваться.

Отвечать на вопрос был вызван тем не менее я, причем к доске. Спиной я чувствовал глумливую издевку, которая оплетала меня толстой черной паутиной.

13

Днем еще вовсю жарило лето, а по ночам уже наползала осень, вступавшая в свои права. Наступил сентябрь и вместе с ним Малая ярмарка. Мои родители бывали там не раз в те времена, когда она проводилась в центре, на Кёнигсплац, как развлекательное приложение к основной ярмарке на радость ее участникам и посетителям. В начале века, однако, движение на Кёнигсплац стало слишком оживленным, количество же аттракционов на Малой ярмарке увеличилось, вот почему ее перенесли на большой луг возле Франкфуртер-штрассе, у самого Эльстербеккена[36].

В этом году, в апреле, Малой ярмарке опять пришлось переезжать. Место понадобилось для строительства. НСДАП затеяла обустроить здесь самый большой плац-парад города, как будто у нас мало этого добра. С другой стороны, новая площадка находилась теперь у Готтавег, на той стороне водоема, что было даже и неплохо. Весенняя ярмарка была самой большой из тех, что я видел до сих пор. Я провел там немало часов, разглядывая американские горки, колесо обозрения, лотки с угощениями, тиры и знаменитые карусели Хуго Хаазе[37],которые, как всегда, поражали своей затейливостью и всякий раз удивляли чем-нибудь головокружительно новым.