Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 26)

Уже лежа в кровати, я принял два решения. Во-первых, что я схожу в этот «Патриотический кружок» и просто пригляжусь для начала. Может быть, там даже интересно, изучу, что за публика, а если повезет, кого-нибудь да переманю к нам. Эта мысль подействовала на меня успокаивающе, как и мысль о том, что Жозефина ведь тоже вступила в государственную организацию. И во-вторых, родители и все остальные вместе взятые пусть хоть застрелятся. Я все равно буду встречаться с моими и все равно буду одеваться как хочу. Вот так.

12

Моя школа была красной только в смысле цвета здания. Количество тех, кто еще позволял себе критические высказывания или выражал хоть какой-нибудь протест, было ничтожно малым. Количество же прилипал, подпевал и откровенных нацистов – особенно этих – росло с каждым днем. Не все из них меня доставали, ведь до недавнего времени я особо ничем не выделялся. Мой новый наряд все изменил.

Первым, кто обратил на него внимание, был Карл Бранд из моего класса. Карл Бранд был похож, мягко выражаясь, на енота в плохом настроении. Если же выражаться не так мягко, то его можно было сравнить с чем угодно. Он был, что называется, из старейшин гитлерюгенда, вступил задолго до прихода к власти НСДАП. С первого дня он расхаживал в своей униформе, как король в королевской мантии. О Германе Геринге[33], который маниакально любил всякую форму, ходил такой анекдот:

– Говорят, Геринг укоротил себе левую руку.

– Зачем?

– Чтобы носить парадный мундир императора Вильгельма[34].

Я невольно вспоминал Геринга и эту шутку, когда смотрел на Карла – на его рубашку с погонами, на галстук с кожаным кольцом под самым воротничком, портупею и пряжку на ремне, каждая деталь – полный шик-блеск.

Те времена, когда мы с моим другом Паулем ходили по школе не разлей вода, были уже в далеком прошлом. Тогда Карл нас все время где-нибудь подкарауливал и начинал задирать. Но после внезапного исчезновения Пауля насмешки и оскорбления быстро сошли на нет – я один не представлял особого интереса, прицепиться было не к чему. И вот теперь я почувствовал, как во мне удивительным образом еле заметно шевельнулось что-то вроде гордости, когда я услышал рядом с собой знакомый гнусавый голос Карла, который звучал как с заезженной пластинки, с трудом вращающейся на граммофоне, готовом вот-вот остановиться.

– Так, так, Харро Егер в большевистском наряде. Что это с тобой? Выпендриться решил?

Я обернулся. Карл стоял на две ступеньки ниже меня. Причем один, что было необычно.

– Кто бы говорил, смешно, – сказал я. – Ну как каникулы? Хорошо провел?

Карл усмехнулся, немного высокомерно, немного растерянно.

– Хорошо, не то слово! Две недели в лагере мотоциклистов. На восьмисотом цюндаппе[35] даже погонял! – В его кривой усмешке читалось ожидание: он хотел, чтобы я ему позавидовал. Я же постарался изобразить полное равнодушие. – А еще меня назначили командиром отряда, – продолжал хвастаться Карл. – Десять голов под моим началом. Усердие вознаграждается народным признанием! Но тебе этого не понять. Ты же у нас всегда жидолюбом был, вшивый еврейский прихвостень.

Мне хотелось толкнуть его как следует, чтобы он скатился с лестницы, как мешок с картошкой, но вместо этого я сказал:

– Точно. Твоя правда. Сложное это дело, запутанное. Там – арийцы, тут – все остальные. Как тут разберешься? Никакого ума не хватит.

Лицо енота, наморщившего лоб, озадачилось.

– Смотри у нас, Егер, – сказал он тихо. – Неправильные друзья, неправильная одежда, неправильный образ мыслей. Очнешься – поздно будет, уже не поздоровится!

Карл обошел меня и стал подниматься по лестнице. От него пахло одеколоном.

Медленно я последовал за ним. Кого он имел в виду, говоря о неправильных друзьях? Пауля? Или кого-то другого? А может быть, моих новых знакомых? Как они прознали, с кем я встречаюсь? На площадке два старшеклассника сделали вид, будто плюют мне под ноги. Я никак не отреагировал.

Войдя в класс, я почувствовал на себе взгляды некоторых одноклассников, но были и такие, кого моя одежда нисколько не заботила. Во всяком случае, нашлось несколько мальчиков, с которыми я мог поболтать о каникулах и начинающемся учебном годе. Потом я сел на свое место, третий ряд слева. Карл сидел у шкафчика в углу, за одной партой с Гансом Штавике, таким же противным типом, как он сам, и, казалось, не обращал на меня никакого внимания. Но когда на пороге появился наш учитель, господин Франк, я почувствовал, что Карл наблюдает за мной. Если не вскинуть руку вместе со всеми перед началом урока, то есть отказаться от немецкого приветствия, можно загреметь под арест или огрести других каких неприятностей почище.