Хелен Харпер – Высокие ставки (страница 93)

— Если захотите блевать, вон там есть ведро, — говорит мне Фоксворти. — Вы не будете первой.

По крайней мере, он понимает, что у меня нет иммунитета к мерзким вещам, хоть я и кровохлёб. Мне с трудом удаётся удерживать при себе содержимое своего желудка.

— Мы не нашли их одежду. Нет ни дневника, ни записей, ничего, что указывало бы на его мотивы. Он был просто больным ублюдком, который получал удовольствие от страданий других.

Я полностью согласна с этим, но не могу отделаться от мысли, что Миллер по-прежнему на шаг впереди нас. Он не изобразил удивления на своём лице, когда я появилась у его двери, и он определённо не ожидал, что его застрелят на крыльце его собственного дома. С учетом того, что я теперь знаю о заявлении, которое он оставил своим адвокатам, я не могу избавиться от ощущения, что это ещё не всё. Однако нет ни малейших доказательств, подтверждающих моё беспокойство, поэтому я не озвучиваю это вслух.

— Мы начинаем информировать семьи жертв, — говорит Фоксворти. — Хотя у многих из них, вероятно, уже есть представление. Пресса уже вовсю обсуждает это.

Какой ужасный способ узнать, что твой близкий человек был зверски убит.

— Вы бы хотели пойти со мной? — внезапно спрашивает он.

Боже, нет. Я не могу придумать ничего хуже, но я также чувствую, что должна взять на себя часть ответственности. И я могла бы чему-то научиться.

— Хорошо, — говорю я ему.

— Мы отправили офицеров-посредников, чтобы поговорить с фракциями трайберов. Они проинформируют те семьи.

— Так вы занимаетесь людьми? Разве они обрадуются, если там будет ещё и вампир?

— Если бы не вы, мы бы до сих пор гонялись за собственным хвостом. Они это поймут.

— Он оставил заявление адвокату. Я имею в виду Миллера. Он, должно быть, сделал это давным-давно. Там говорится, что Семья Медичи вынудила его к этому.

Фоксворти фыркает.

— Вынудила его к похищению, изнасилованию и убийству? Да как же.

Учитывая, до какой степени он презирает Семьи, я рада, что он так легко отвергает эту теорию. Возможно, все остальные поступят так же. Затем он бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Или они правда принудили его? — спрашивает он.

Дерьмо.

— Нет. Мы перепроверяем, просто чтобы знать наверняка, но это маловероятно, — я стремлюсь сменить тему. — Вы много узнали о Миллере?

— Очень мало. Оба его родителя умерли. Его перебрасывали из одной приёмной семьи в другую, затем у него была череда бесперспективных работ. Кажется, у него не так много друзей.

— Соседи?

— Сказали, что он был вежливым и любезным, но держался особняком.

В наши дни многие так и делают.

— Вы нашли какие-нибудь следы магии? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся в дом.

— Вы имеете в виду тот факт, что ему удавалось нападать на женщин в таких публичных местах? — я киваю. — Нет. Мы ни черта не нашли.

Мне трудно поверить, что никто не заметил, что он делал.

— В этом нет никакого смысла, — раздражённо говорю я.

— Такое часто бывает в подобных случаях. Иногда возникают вопросы, на которые никто не получает ответа. Кстати, мужчина, которого мы допрашивали в тюрьме Марш, — О'Коннелл? — я знаю, что он собирается сказать. — Сегодня утром он был найден мёртвым. Его сердце пропало.

У меня скручивает желудок. Полагаю, я должна быть благодарна, что Икс не избавился от тела целиком и не заставил полицию начать бессмысленную охоту. Потом я удивляюсь, когда я стала такой чёрствой, что могу так легко отмахнуться от казни.

— Вы, кажется, не удивлены, — комментирует Фоксворти. — Хотя способ убийства наводит на мысль о деймоне Какос, что вообще не имеет смысла.