Хелен Харпер – Высокие ставки (страница 43)
— Дорогая, если бы ты увидела его орудие, у тебя бы тоже возникло желание сбежать. Как бы то ни было, — продолжает он, — по пути к выходу я заметил шикарнейший бархатный пиджак. Знаешь, один из тех старомодных пиджаков-смокингов, в которых чувствуешь себя хозяином поместья.
Я морщу нос.
— Ты украл его пиджак?
— Нет. Оно мне не подошёл. Но я всё же примерил его и посмотрел на себя в зеркало. Несколько оборотов и всё такое.
— Ладно, — медленно произношу я, не совсем понимая, к чему он клонит.
— Я поднял лацканы, но это выглядело как-то глупо. Поэтому я попробовал сделать это, засунув руки в карманы. Вот тогда я и нашёл это, — он замолкает. Всё, что я слышу — это наши шаги и журчание воды где-то вдалеке.
— Ну же, О'Ши, не оставляй меня в неведении. Что нашёл?
— Маленькую шкатулку для драгоценностей, содержащую в себе ухо.
Я моргаю.
— Что?
— Ухо. Идеальной формы, аккуратно отрезанное ухо деймона Агатоса.
Я сглатываю.
— Господи. Как ты мог догадаться?
— Я уже давно живу на свете, Бо, — сухо говорит О'Ши. — Я знаю, как выглядят уши.
— Нет, я имею в виду, как ты мог определить, что это принадлежало деймону Агатосу? — мне нравится думать, что я довольно хорошо разбираюсь в разных трайберах, но, насколько я могу сказать, ухо это просто ухо.
— Я просто могу определить. Но это не самое интересное. Видишь ли, в нём была серьга, — он выдерживает паузу. — С рубином.
— Дерьмо в адской корзинке, — выдыхаю я, будучи совершенно ошеломлённой.
— Можно и так сказать, — соглашается он.
Глава 9. Это случилось однажды ночью
Мир полон безумных неразгаданных тайн. У людей их в избытке, и они связаны с такими вещами, как «Мария Селеста», Лорд Лукан и травянистый холм
Говорят, что Ренфрю был зачат в ту ночь, когда затонул Титаник. Его мать, молодая аристократка Агатос, отправилась в скандальное путешествие в одиночку на злополучном корабле, чтобы начать новую жизнь за океаном. Она, безусловно, так и сделала, хотя, учитывая, что, по некоторым предположениям, она строила свою новую жизнь с высокопоставленным членом экипажа, возможно, что в процессе этого погибли сотни других людей. Предполагаемый отец Ренфрю был на дежурстве в ту ночь, когда они столкнулись с айсбергом; однако он таинственным образом отсутствовал во время изначального столкновения, и, как сообщается, выглядел неопрятным и взъерошенным, когда наконец появился… вместе с матерью Тоби. Тем не менее, даже если катастрофа произошла из-за его небрежности, и он сам пошёл ко дну вместе с кораблём, ему удалось благополучно доставить свою возлюбленную в спасательную шлюпку, спасая крошечный эмбрион, который в будущем станет Тобиасом Ренфрю.
Сокрушённая случившимся, и с растущим животом, она спряталась в уголке Бруклина и отправляла полные слёз письма своей семье в Англию. Незадолго до рождения Тобиаса её отец появился на пороге её дома и утащил её обратно на родину. Правда, я не уверена, пришлось ли ему на самом деле тащить её силой; вряд ли это было так уж весело — быть одинокой, беременной и без гроша в кармане. К несчастью для неё, на родине дела практически не улучшились. Её спрятали в каком-то богом забытом уголке страны, чтобы сохранить честь семьи. Когда у неё наконец начались схватки, акушерку не вызывали, пока не стало слишком поздно. Маленький Тоби находился в тазовом предлежании и в конце концов был извлечён из материнской утробы, по-видимому, с широко раскрытыми глазами, но совершенно беззвучный. Тем временем она истекла кровью.
Можно с уверенностью сказать, что семья Ренфрю скорее страдала от детства Тобиаса, нежели наслаждалась им. В конце концов, он был незаконнорожденным сыном. Ходили слухи о жестоких избиениях и залитых кровью темницах. Я подозреваю, что на самом деле на него просто не обращали внимания. Как бы то ни было, к тому времени, когда он стал подростком, его обвинили в ряде местных преступлений, и он по меньшей мере трижды сбегал из своей спартанской школы-интерната. Его единственной защитницей была тетя Молли, которая изо всех сил старалась относиться к нему хорошо. Но она была всего лишь деймоном женского пола, и чем хуже вёл себя Тобиас, тем больше игнорировались её мольбы помочь ему. В конце концов, остальным родственникам это надоело. Тобиаса выгнали всего с пятью фунтами в кармане. Молли в порыве отчаяния подарила ему свои любимые рубиновые серьги, думая, что он сможет заложить их. Но он этого так и не сделал.