Елена Комарова – Забытое заклятье (страница 52)
Сибелиус воевал с местными кочевыми племенами, а его маги – с шаманами. Из столкновения совершенно разных школ и родилась современная магия Ольтена с ее суровыми законами. Вместо кровавых жертв – Правила, главным из которых стало всеобъемлющее «я беру – я отдаю». Себастьян Брок не был магом, но Правила знал. Все ольтенцы знали – от самого бедного крестьянина до короля. В Правилах была суть существования самого мира, хотя многие уже начали называть их суевериями. Но маги так не считали.
…Проклиная про себя неровные булыжники мостовой и еле удерживаясь, чтобы не начать в полный голос жаловаться на жизнь в целом и гудящие ноги в частности, Себастьян вышел из уже седьмой… или восьмой?.. нет, все же седьмой лавки, так и не получив ответа. Едва взглянув на портрет, волшебники единодушно указывали ему на дверь – их презрение к законам явно не простиралось так далеко.
Восьмая лавка. Повезет или нет?
Внутри царил классический полумрак. На полках переливались всеми цветами радуги таинственные реактивы в пузатых колбах, непременный черный ворон чистил клюв на столь же обязательном белом черепе, выполнявшем роль пресс-папье, и, разумеется, повсюду грудами лежали старинные книги и свитки. Себастьян поднял голову в поисках подвешенного к потолку чучела какой-нибудь экзотической чешуйчатой и зубастой твари и, ничего не обнаружив, почувствовал что-то вроде разочарования.
– Чем могу служить?
Хозяин встал из-за прилавка, откладывая в сторону причудливой формы яркую вещицу. Ростом он был довольно высок – не уступил бы Себастьяну, худощав, коротко стрижен и гладко выбрит. Сложная конструкция, напоминающая очки с кучей дополнительных стеклышек на двигающихся креплениях, закрывала глаза хозяина. Он снял ее и спрятал в ящик стола.
– Вечер добрый, – поздоровался Себастьян. – Вот ищу, где у вас чучело дракона.
– А что, интересуетесь? – усмехнулся хозяин. – Я его в чистку отдал, запылился совсем дракон и паутиной оброс. Пускай заодно и эликсирами обработают против насекомых, а то ведь сожрут и не устыдятся.
В светлых глазах мага мелькнула хитринка, но добрая. Расположить к себе он умел. Как жаль будет, если и он, увидев живой портрет, скажет, как все до него: «Уходите из моей лавки по-хорошему».
– Так что у вас?
– У меня сложный случай, – осторожно начал Себастьян. – Я, признаться, не знаю…
– Порча? Проклятье? Наведенная трансформация? – Хозяин лавки выдвинул другой ящик и достал оттуда плоский футляр для очков. Водрузив уже нормальные очки в тонкой оправе на нос, он сделал приглашающий жест.
Себастьян положил портрет на прилавок и снял с него покрывало, краем глаза следя за лицом мага. Выражение его все же изменилось, но не на каменно-холодное, как опасался молодой человек – всего лишь на безмерно печальное. Волшебник провел ладонью над портретом.
– Какой талант, – горько сказал он, – ай-ай-ай…
– Господин…
– Меня зовут Хавьер, молодой человек. Вон табурет в углу, берите его и тащите сюда. Простите, что не предлагаю кресло – у меня его нет. Сейчас сделаю нам кофе. Или предпочитаете чай?
– Если можно, то чай, – вздохнул Себастьян и потянулся за табуретом.
Сидеть оказалось вполне удобно. Волшебник повесил на дверь табличку «Закрыто», достал из-под стола две чашки и поставил чайник на хрустальный куб, в середине которого горело золотистое пламя. Огоньки под прозрачной поверхностью разгорелись ярче, и вода нагрелась почти мгновенно.
– Сахар?
– Один кусочек, пожалуйста.
Сахар хранился в старинной шкатулке, сплошь покрытой узорами в технике перегородчатой эмали. Наверное, для защиты от вездесущих муравьев. Чай заваривался в сосуде причудливой формы – в сказках в таких сосудах скрывались огненные существа, джинны. Господин Хавьер сказал, что заваренный в таком сосуде чай приобретает особо тонкий вкус, и Себастьян согласился с ним после первого же глотка.
Несколько минут они молчали, прежде чем Хавьер отставил чашку, поправил очки и заговорил.
– Вы любите детективные истории? – спросил он, и Себастьян понял по его тону, что отвечать не требуется. – Все юноши ваших лет теперь увлечены полицейскими романами, предпочитают новый жанр старой доброй классике…