Елена Комарова – Шкатулка с секретом (страница 82)

Особая бригада занималась тяжкими преступлениями, в особенности — террористами, коих развелось в последние несколько лет великое множество. Еще свежи были воспоминания об утопленном в крови восстании Мерано – Безумча Мерано, как назовут его потом. Генерал Эберхарт Хервиг Мерано, древнейший род, представители которого не первый век верно служили Вендорской короне, ветеран многих кампаний, кавалер многих орденов, приближенный и обласканный императором. Что могло толкнуть его на измену? Вопросы не находили ответа. Заговор, зревший несколько лет, опутал половину страны, завлек лучших её граждан. Первым же ударом они продемонстрировали, что не собираются проявлять милосердие, как не был милосерден генерал на войне. Но ответ был еще страшнее.

В Вендоре изменников вешали.

Несколько лет ушло, чтобы выследить и добить всех уцелевших соратников мятежного генерала, успевших за это время попортить немало крови коллегам Толлера. Вернее, именно из-за них и была создана когда-то Особая, «белые вороны», как прозвали следователей из-за дурацкой эмблемы, дарованной лично основателем, тогдашним главой отделения Внутренней Безопасности в Аркадии. Художник заверял, что эта непонятной видовой принадлежности птица — пикирующий сокол, символизирующий зоркость, чистоту помыслов и неотвратимость наказания, но коллеги усмотрели в символе сходство с другим представителем орнитологического царства. Правда, в итоге решили, что вороны — так вороны, белые — так белые. Спасибо что не радужный гриф-падальщик.

В Особую подбирали только лучших, не только опытнейших, но обладавших широкими научными знаниями. Яды, взрывчатка, сложные механизмы, магия — находились специалисты в любой нужной сфере. Но что могло произойти здесь? Стены дома и всех остальных построек уцелели, ни единой трещинки не появилось на дорогих стеклах. Только странная то ли копоть, то ли грязь, покрывшая предметы тонкой пленкой. И всюду мертвые тела без единой ранки, похожие на брошенные в детской куклы. Барон, его молодая жена, прислуга — погибли все. Взбесились собаки во дворе и лошади в конюшнях, усеяли землю перьями мертвые птицы. Максвелл Брюне, штатный маг бригады, только запустил пятерню в волосы и выругался. «Магия сошла с ума!» — сказал он, отказавшись пускаться в дальнейшие пояснения.

Конрад прошел по аллее дальше. Стоявшего у входа в дом Брюне он заприметил издалека: тот, устало прислонившись к стене, наблюдал за упаковкой каких-то ящиков.

— Ну что тут?

Маг снял очки, провел рукой по лицу, пригладил седеющие волосы. Выглядел он неважно.

— Получил несколько отдач. Чаю бы сейчас и поспать часа три-четыре, — ответил он. — А по делу, это, — он указал кивком на ящики, — нужно отправить в лабораторию на анализы. Разрази меня гром, если я понимаю, что тут стряслось.

— Даже не предполагаешь?

— Здесь прошло что-то. Как ядовитая туча или взрывная волна, только магическое. Накрыло всех и убило. Боже, как давно мы пытаемся ввести обязательные правила по экспертизе! Но как же, это нарушит священные права наших толстосумов! — Брюне стукнул кулаком о стену. — Этот идиот собрал здесь коллекцию, которой место в специальных хранилищах под постоянным наблюдением! А он наверняка даже понятия не имел, что все эти вещи собой представляют. Совершенно не удивлен, что это случилось. Удивлен, что не случилось раньше.

Конрад перевел взгляд на покрытые темным налетом окна. Черный рынок магических артефактов давно был головной болью полиции.

С тех пор, как часть извлеченных из гробницы Тамгера предметов была продана с аукциона и осела в частных коллекциях, возникла мода на такие раритеты. Господа со средствами не жалели денег на диковинки, ибо что может быть слаще для души коллекционера, нежели возможность владеть вожделенным предметом и видеть зависть в глазах немногих посвященных, способных оценить. Маги били тревогу, объясняли, уговаривали, требовали — безрезультатно. Многие просто не понимали опасности, предпочитая выправить сертификат на нужную вещицу у не слишком разборчивых экспертов.

— Еще занятное наблюдение, — продолжил Максвелл, — во всем доме остановились часы. Одновременно. На половине одиннадцатого.