Елена Комарова – Адвокат вампира (страница 83)
Окажись на его месте отец… а еще лучше – дядя… уж они бы дали достойный отпор, не оставив камня на камне от этого особняка и ни капли жизни в его обитателях.
Рассказы дядюшки о своей юности, о пребывании заложником в турецком плену (дипломаты называли это иначе, но суть от того не менялась), которые Аурель ненавидел всеми фибрами души, считая скучными и кровавыми сверх всякой необходимости, теперь то и дело всплывали в памяти непрошенными, но очень настойчивыми гостями. Даже удивительно, как много он, оказывается, запомнил. Во всяком случае, достаточно, чтобы не питать иллюзий в отношении своего статуса: он тоже заложник, и его убьют, как только он перестанет быть нужным. А нужен он Дориану Грею для каких-то непонятных, но наверняка неприятных целей, о которых тот пока не распространяется, с улыбкой называя молодого трансильванского графа своим гостем, чье общество столь ценно и приятно, что он просто не в силах позволить ему покинуть свой дом.
Особенно издевательски эти слова прозвучали в первый раз, когда носферату корчился на полу, изнемогая от невыносимой боли и мечтая хоть ненадолго лишиться чувств. Грей произносил странно звучащие слова на неизвестном языке, и словно тысячи раскаленных игл впивались в каждый дюйм тела, лишая сил и воли к сопротивлению. Любое движение превращалось в пытку, мгновение растягивалось на целый год. Но, закончив заклинание, Дориан милостиво разрешил пленнику потерять сознание.
Спустя несколько часов Аурель открыл глаза и сначала просто наслаждался отсутствием боли.
Комната, где он очнулся, предназначалась для гостей, и ее великолепная обстановка могла бы удовлетворить самый тонкий вкус. Аурель не был скован цепями, на окнах не было решеток – разумеется, Грей не позволил бы себе опуститься до подобного варварства, – но хозяином себе носферату больше не был, и это ощущение было столь же сильным, сколь и правдивым.
Его не держали взаперти, магия позволяла ему бродить почти по всему дому, но запрещала его покидать. Также он не мог войти в некоторые комнаты, просто свернуть в некоторые коридоры, спуститься или подняться по некоторым лестничным пролетам, хотя в целом Грей отвел ему достаточно просторный вольер для прогулок. Ощущение несколько напоминало то, что он испытывал еще в Трансильвании, оказываясь у порога домов, куда его не приглашали: это не было преградой, не вызывало болезненных ощущений, просто невыполнимо и неумолимо, как закон природы.
А вот попытка напасть на Грея, которую он, разумеется, сразу же предпринял, едва очнувшись и увидев негодяя в пределах досягаемости, отразилась болью, да такой, что пытка во время заклинания могла сойти по сравнению с ней за легкий шлепок. «Следующая выходка закончится вашей гибелью, – холодно произнес тогда Грей, вставая с кресла и направляясь к двери. – Мы – представители разумных видов, а значит, сможем понять друг друга. Не вынуждайте вас уничтожать».
Первые два дня в плену Аурель часто думал о смерти. Не той, что становится всего лишь переходом из мира людей в мир детей ночи, которую он не познал сам, но прошли некоторые из его знакомых, – но смерти окончательной, абсолютном небытии. Пусть он далеко не так силен в управлении погодой, как отец, но развеять ненадолго тучи сумел бы. А на большее усилий от него бы уже не потребовалось никогда. Достаточно нескольких солнечных лучей и меньше минуты терпения.
Но Аурелю отчаянно не хотелось умирать. «Окончательная смерть неизменна, все прочее может измениться», – сказал когда-то отец по какому-то совсем иному поводу, слова коснулись сознания почти незаметно, однако проникли в память и в ней остались.
Помимо прогулок по дому и наблюдения за жизнью Парк-лейн, что само по себе могло бы в других обстоятельствах стать превосходным развлечением, графу позволяли питаться. И, трапезничая, носферату держал обещание, данное отцу, хотя Дориану Грею, скорее всего, это было совершенно безразлично.
За спиной негромко щелкнул, открываясь, замок – у незваного гостя по ту сторону двери имелся ключ. Тщательно смазанные петли не издали ни единого скрипа, поворачиваясь и впуская в комнату посетителя: невысокого, коренастого, заросшего густой растительностью почти до самых бровей. Аурель молча обернулся и смерил вошедшего взглядом, вкладывая в него все свое презрение – и с удовлетворением поймал ответный, горящий ненавистью.