Елена Комарова – Адвокат вампира (страница 62)

– Стало быть, этот жил не так долго?

Оборотень осклабился, показав кривые желтые зубы.

– Этот совсем еще незрелый.

– Ты так их не любишь, – негромко рассмеялся Дориан.

– Ненавижу! – прошипел Николае. – Стригой вырезал мою семью! Стригой едва не лишил меня жизни! Стригой вынудил меня бежать с родины! Стригои охотятся на нас, как на дичь, а мы убиваем их, как крыс!

– Ты ведь родом, кажется, из Венгрии? – спросил Дориан. Он легко поднялся из кресла и подошел к столику, на котором стояли серебряный погребец с напитками и сифон с содовой.

– Из Буковины, – ответил Николае, неотрывно следя, как длинные ловкие пальцы его хозяина наливают в хрустальный бокал вино. – Мои предки испокон веков жили в карпатских лесах. О, прекрасные хвойные леса Ватра-Дорней!

Дориан замер, не донеся бокал до рта. Видеть слугу в такой меланхолии ему еще не приходилось.

– Ватра что? – спросил он. – Признаться, с географией у меня не лучшие отношения.

– Это город, – сказал Николае, – почти на границе с Трансильванией, откуда к нам и пришла гибель. Эта трансильванская тварь, мало ей было сожженных и посаженных на кол людских выродков!..

Трансильвания. Название Дориан слышал от Ауреля.

– Он ловил нас, пытал, сдирал шкуру! – негодовал Николае, и Дориан вздохнул: нить беседы ускользнула от него.

– Кто – он?

– Дракула! – пролаял оборотень и клацнул зубами.

Это имя тоже было знакомо Дориану, правда, когда первый гость из Трансильвании – снова Трансильвания! – появился в Лондоне, сам Грей путешествовал. Он пресытился лондонским обществом настолько, что попросту сбежал от него и, вопреки своим привычкам надолго не покидать Лондон, провел почти полгода в Италии, созерцая фрески, виноградники, благородные развалины и оливковые лица наследников великой Римской империи. Добравшись до Сан-Ремо, Дориан вскоре понял, что чужой город на него давит. Он был рад вернуться домой, а дом встретил его ворохом сплетен и слухов, которые породил краткий, но яркий визит иностранного графа. Да-да, он был графом…

– Значит, Дракула… – протянул Дориан, любуясь игрой бликов на стенках бокала. – И ты знаком с ним?

– Я дрался с ним! – Николае обхватил себя за плечи непропорционально длинными руками. – Я был молод. Мои родичи решили отомстить Дракуле. Мы окружили замок, мы выли и звали его на бой. Он стоял на стене и смеялся над нами. А потом вышел. Это была бойня! Я видел, как он рвал в клочья моих родичей, но все равно кинулся на него. В ту же секунду он отбросил меня в сторону, я ударился и потерял сознание. Очнувшись, я увидел его. Он стоял надо мной и глумился. От него воняло кровью и смертью. Я заглянул в его глаза и обратился в бегство. Я не мог вынести его взгляда! Я бежал, бежал, бежал… Жил в Моравии. Потом подался в Богемию. Скрывался в Судетах, перебрался в Альпы. Я почти умирал, когда встретил тебя, хозяин. – Николае подался вперед и уткнулся лбом в мягкие домашние туфли Дориана. Тот вздрогнул и инстинктивно высвободил ноги. Оборотень мелко дышал, не поднимая головы. Некое подобие жалости кольнуло сердце Дориана. Он занес было руку, чтобы коснуться покатого плеча своего слуги, но не коснулся. И принялся молча цедить вино.

– Значит, вампиры опасны, – сказал он вполголоса некоторое время спустя.

– Молодые не так, – отозвался Николае, снова подобравшись. – Со временем становятся сильнее, хитрее. Мои братья по крови живут долго, дольше, чем люди, во много раз. Но стригой… Если эта тварь не погибла в молодости, она может жить вечно!

Дориан замер, нахмурившись, меж бровями залегла портящая гладкую белую кожу складка.

– Вампиром… стригоем надо родиться? – спросил он, наконец. – Кажется, я слышал, что человек может стать вампиром?

Николае откинул уродливую голову назад и лающе засмеялся.

Дориан потер пальцами лоб.

В дверь постучали. Вошел Фрэнсис и подал Дориану письмо на серебряном подносе. Дориан дернул подбородком, давая знак оборотню молчать.

– Иди, – сказал ему Дориан. – Ты будешь нужен мне позже.

Николае, раскачиваясь из стороны в сторону, поднялся и метнулся к двери, едва не задев лакея, и тот презрительно дернул губой, но тут же снова надел маску безукоризненной почтительности.