Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 81)

– Это все?

– Скажи матери зайти, – говорит она.

Я как будто пробыла в комнате всего минуты две.

– Почему я больше не могу рисовать? – спрашиваю я.

– Черная магия. Я могу тебя очистить. Просто возьми три карты.

Я стараюсь не засмеяться. Видимо, так гадалки зарабатывают себе на жизнь. То, что мне шестнадцать, не значит, что я дура.

– Позову маму.

Я встаю, киваю, говорю спасибо и иду передать маме, что теперь ее очередь.

Сидя в зале ожидания, я пытаюсь запомнить, что мне сказала Тиффани. У меня нет дома. Я несчастна. Я что-то увидела, когда было холодно, и это меня изменило. С талантом приходят страдания. Черная магия. Негативная энергия. Она так и не ответила мне про любовь.

Я пытаюсь вспомнить, что она сказала позитивного. Долгая жизнь. Без болезней. Талант. Это все, что я помню. Игнор вопроса про любовь – будем считать, что я ее не найду. Это не позитивное, но ощущается позитивно. Не знаю почему.

Мама проводит в комнате примерно столько же. Может, чуть дольше. Пять минут максимум. Я слышу, как они смеются под конец, перед тем как открывается дверь. Тогда я вижу, что смеется только мама, а Тиффани все еще смотрит сержантом. Мама дает ей деньги и благодарит. В глазах у нее слезы.

– Возвращайтесь, – говорит Тиффани. – Вам обеим нужно очищение.

Мы обещаем вернуться и пробираемся сквозь хаос ребятни к лестнице, выходим из дома и идем на юг к Пайн-стрит.

– Офигеть, – говорит мама.

– Ага.

– Что она тебе сказала?

– Всякое. Но потом, в конце, – что мне нужно очиститься от черной магии.

– Мне тоже, – говорит мама. – Я сказала, что мне черная магия нравится и я не хочу от нее очищаться. Вот хитрюга!

– Но она и хорошее говорила, – возражаю я. – Она меня насквозь увидела.

– И меня, – отвечает мама, но по лицу видно, что она на квартал позади. Далеко. Где-то еще.

Я не хотела говорить маме, что никогда не найду любовь. Не хотела говорить, что я и не искала. Не знаю, почему эта идея кажется мне такой новой. Я всегда знала, что мне это неинтересно. Со второго класса, когда остальные играли в женитьбу на переменках, а я не участвовала. В четвертом и пятом классе, когда мне передавали записки «Будешь моей девушкой?», я всегда обводила НЕТ. Никто даже не решал, что я #########, а это многое говорит, потому что в ########### подозревают всех, кто не отвечает на такие записки. Но про меня все знали одно: что я рисую. Постоянно. Мне за это попадало, я выигрывала школьные конкурсы, была любимицей учительниц по ИЗО в начальной и средней школе. Никто и не ждал, что я стану чьей-то девушкой.

Даже я.

И я не знаю почему. Тиффани знала. Ответ написан у мамы на лице, в двух кварталах позади.

– Я голодная, – говорит она. – Блинчиков было маловато.

– Ага, – говорю я.

Мы – каракули. Два человека, застрявшие в каракулях черной магии, идут домой перекусить. Мы сами не свои. Тиффани изменила нас. Мы не знаем, что с этим делать.

Когда мы приходим домой, папа перекусывает чипсами с сырным кремом. Он окунает чипсы прямо в банку. Кусает и окунает снова. Прямо у нас перед глазами, чтобы мы прокомментировали. Это называется приманка. Он так рыбачит. Я смотрю, как на него смотрит мама. Он сложный человек.

Хелен врет

Я вру. Я вру. Я вру. Я вру.

Я вру. Я вру. Я вру. Я вру.