Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 70)

Когда я заканчиваю, мы обе плачем. Не рыдаем, нет, но глаза у нас на мокром месте.

Мама вспоминает дочь, которая у нее когда-то была.

Я начинаю вспоминать, откуда я на самом деле появилась.

Мама поворачивается обратно к счетам и говорит:

– Мне еще буквально пара минуток.

– Хорошо.

– Почему ты не хочешь больше ходить в музей?

– Не знаю. Мне кажется, искусство повсюду. Ну, или как-то так. А в музеях только то искусство, за которое заплатили кучу денег. В общем, депрессивно.

Мама разворачивается на стуле ко мне лицом:

– Ты раньше так радовалась искусству.

– Видно, подросла.

– Прошло всего пять месяцев с Рождества. Тогда ты радовалась. Говорила про занятия керамикой. Про то, что будешь участвовать в выставке в этом году. А сейчас ты как будто в раковину спряталась. Я по тебе скучаю.

От упоминания выставки по мне пробегает дрожь.

– Я тоже по себе скучаю.

– Я хочу вернуть мою дочь.

– Мы потом об этом поговорим.

Я понятия не имею, о чем будет этот разговор. Я не могу рассказать ей про мой головной убор. Глупость. Я бы выглядела плаксой. Просто кто-то один решил сыграть злую шутку. Один человек. Вот что я себе повторяю.

Я уже несколько месяцев хочу спросить у Кармен. Снова спросить, потому что я уже спрашивала, но когда она ответила, то это было как ее торнадо. Снаружи одно, а внутри спрятано другое. Ответ внутри ее торнадо.

Она знает, кто это сделал.

Но теперь прошло столько времени, что если я заговорю об этом снова, то буду выглядеть злопамятной. Девочки-подростки не должны держаться за обиды. Если мы пытаемся вспомнить что-то давнее, нам говорят, что мы просто злопамятные суки.

Короче. Тут уже ничего не поделаешь.

Это сказала мисс Смит, когда я нашла мой убор. Она сказала:

– Ну, теперь тут уж ничего не поделаешь.

Мне шестнадцать, и это главное, чему меня научили взрослые. О чем бы ни шла речь – о водорослях в Мехико, о пропавших проектах для выставки или о папиной привычке пожимать плечами, – суть ясна: чем старше люди становятся, тем меньше они могут что-то поделать с проблемами. Они как будто застряли. Влипли. Они как клей.

Перестановки

Папа спускается на ланч, готовит себе ту же еду, что и каждый день, а потом уходит с тарелкой к себе в комнату. Он не здоровается ни со мной, ни с мамой.

Видимо, мы должны догадаться, что он человек, с которым случилась перестановка, и он теперь притворяется, что в офисе на работе, а нас тут нет. Так что мы с ним тоже не здороваемся.

Мама говорит, что сходит за продуктами, купить пару вещей. Я говорю, что собираюсь позвонить другу.

Раз папа у себя в спальне – а может, теперь это надо называть офисом? – я не могу звонить Брюсу из моей комнаты. Мне слишком много нужно сказать.

Я решаю выйти на улицу, сесть под весеннее солнышко и поговорить с ним там.