Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 42)

Мы доходим до 37-й улицы. Он заходит в здание, на котором написано: «ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ ДОМ». Я остаюсь снаружи, потому что не знаю, что такое Интернациональный дом, и не хочу, чтобы меня выгнали из места, о котором я ничего не знаю.

Я захожу в магазинчик через дорогу купить себе бутылку воды. Не представляю, как мне было бы жарко, если бы я ходила под кипой пледов и пальто. Я покупаю вторую бутылку воды для Предположительно Эрла – может, ему понадобится. Я сажусь в тень под козырьком магазинчика и пью свою воду. Через пять минут оттуда выходит менеджер и говорит: «Будьте любезны удалиться».

Кто так разговаривает? Будьте любезны удалиться.

Тут я вижу, как из Интернационального дома выходит Предположительно Эрл вместе с каким-то молодым человеком. Молодой человек на высоте. Так бы сказала мама. На высоте. Он одет как надо, в элегантную одежду студента Университетского городка. У него светло-коричневые волосы, он побрит, со стильной прической. Он улыбается, а Предположительно Эрл что-то ему говорит, и только тогда я осознаю, что Предположительно Эрл может смеяться и вежливо разговаривать. Он никогда ни слова не говорит людям, которые подают ему деньги. Ни «спасибо», ни «благодарствую». Он плюется и швыряется воображаемыми фруктами. Но вот – он улыбается. Со смехом откидывает голову назад. Обнимает молодого человека за плечи своей обернутой в пледы рукой, и они вместе идут по направлению к центру города. Я не знала, что кто-то может быть так близок Эрлу – что он кого-то подпускает так близко. Теперь, когда я вижу, как он смеется и идет рядом с этим стильным студентиком, оказывается, что у нас с Эрлом еще меньше общего, чем было минуту назад. Или я еще большая фальшивка, чем думала. Или что-то такое.

Они заходят в небольшое кафе, и я иду за ними. Я покупаю черничный маффин и сажусь за столик на другой стороне кафе. Маффин такой сухой, что я открываю вторую бутылку воды, которую купила для Предположительно Эрла.

Умяв полмаффина, я вдруг вижу, что молодой человек идет ко мне. Я жду, что что-то почувствую – страх, нервозность, что-нибудь, – но не чувствую ничего, потому что решаю, что он идет к кому-то другому, пока он не говорит:

– Можно присесть?

– Ладно. Если хотите.

– Мой папа говорит, что ты последнее время повсюду за ним ходишь.

– Он ваш папа? – спрашиваю я.

Молодой человек кивает.

Вот сын оригинальности. Я понятия не имею, что ему сказать.

– Он не хочет моей помощи, если ты это хотела спросить.

– Я не собиралась этого говорить.

– Он хочет, чтобы ты перестала его преследовать.

– Он – оригинальность, – говорю я. – Я им очень восхищаюсь.

Молодой человек не улыбается:

– Перестань его преследовать.

– Не знаю, – говорю я. Это застает его врасплох. Меня это тоже застает врасплох, потому что я хочу поговорить с Предположительно Эрлом. Последние дни я только этого и хочу, но никогда не делаю, и вот он со мной в одном кафе, и вот его сын со мной разговаривает, и он может ответить на столько вопросов, вот сейчас…

Я встаю и выхожу из кафе. Может, это самое оригинальное, что я могу сделать. Девочке наконец выпадает шанс познакомиться со своим кумиром, но она встает и уходит. Вроде довольно оригинально. Переходя через мост обратно в центр, я пытаюсь придумать, что еще оригинального я сделаю.

Хотела бы я уметь левитировать.

Хотела бы я стать Испанией или Македонией.

Хотела бы я иметь в кармане кусок мела, чтобы нарисовать курицу на углу 17-й и Спрус-стрит.

Я сажусь на автобус. Потом на другой.

Я захожу в свою новую школу и иду на седьмой урок, который я завалила, потому что две недели не была на занятиях. Сидя на сломанном трехногом стуле и слушая, как учительница рассказывает об американской политической системе, я невольно замечаю, насколько она неоригинальна. Она преподает этот предмет уже лет десять, не меньше. Она вяжет крючком, пока мы заполняем распечатки или пишем контрольные. За ней на стене граффити, двухметровые разноцветные буквы – ВНИМАЙ. Так и написано. ВНИМАЙ. По пыльному полу в кусок гипсокартона перебегает таракан.

Когда учительница выдает нам тест по материалу этой недели, я понимаю, что могла бы сидеть в кафе и разговаривать с Предположительно Эрлом. Я могла бы узнать, зовут ли его Эрл на самом деле. Я могла бы узнать, в каком университете учится его сын. Я могла бы слушать его рассказы об искусстве, или о форме, или о цвете, или о том, что делает идею оригинальной.