Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 39)

Мама опустила глаза на свою вилку.

Брюс опустил глаза на свою салфетку.

Папа посмотрел на меня, как будто рассердился, что я принесла эту сцену с собой за стол.

Нам принесли еду. Я ела энчилада. Вот и вся история про Джулию.

Я смотрю на десятилетнюю Сару:

– Да. Я иногда о ней думаю. Ей сейчас должно быть десять. Как тебе.

Она говорит:

– Так вот, тебе не нужно стыдиться того, что случилось в школе.

– Я не стыжусь.

Стыжусь. Мне ужасно стыдно, хотя я не сделала ничего плохого.

– Брюсу тоже было стыдно. В Мехико. Ну, тогда. Ты знаешь, о чем я.

– Не знаю, чего бы стыдиться Брюсу.

– Как с Джулией. Ты не помнишь, как была зубной феей? – спрашивает десятилетняя Сара.

Я останавливаюсь.

Я помню, как была зубной феей. Для девятнадцатилетнего мальчика. Моего брата.

Я помню, как запустила маленькую ручку под его подушку в нашем номере.

Я помню, как положила туда два четвертака, три ракушки и записку.

В записке было сказано: «Я тебя люблю».

В записке было сказано: «Извини».

Я не сделала ничего плохого, но извинялась. Как с художественным клубом. Как и со всем в моей жизни. Что-то происходит, в чем я не виновата, и я извиняюсь.

– Я больше не хочу обсуждать Мехико, – говорю я.

Мехико – День Третий – Манго Танго

Мы с Брюсом решили, что после нашего приключения с каяками хотим утром заняться чем-нибудь в отеле, так что мама с папой отправились на пляж, а мы пошли играть в пинг-понг, и все договорились встретиться в час на ланче. Брюс побеждал в каждом втором матче. Мне было десять. Ему было девятнадцать. У него был очевидный перевес, но он давал мне победить, потому что так мне хотелось играть дальше.

Мы прятались от солнца, от мутной воды и от мамы с папой, которые говорили о курорте как о каком-то райском местечке, хотя вчера речь шла только о сукиных детях. Вот где разница: в шесть утра папа зарезервировал лежаки двумя журналами и камнем. Он сказал: «Когда ты в Риме». Я не понимала, что это значит.

Мы пришли на ланч, и папа явно был пьяный. Мама сказала, что после ланча мы должны вернуться на пляж, повеселиться. «Мы не для того столько сюда добирались, чтобы вы игнорировали Карибское море!»

Так что после ланча мы с Брюсом пошли купаться, я в своем закрытом купальнике, а он – в шортах-плавках, которые были ему велики и на его худощавом теле казались только больше. Других детей на пляже не было. Они все купались в кристально чистом бассейне, окруженные пьяными взрослыми в бикини. Мы забрели в водорослевую туалетную воду, и мне было даже не так противно, как вчера. Я даже взяла пару облачков водорослей и посадила себе на голову. Брюс сделал так же. Мы короновали себя принцем и принцессой водорослей. Я почувствовала, как моих ног касаются маленькие рыбки, но все еще ничего не увидела. Я старалась не смотреть вниз. Я легла на спину и некоторое время плавала так. Я попросила морского бога убрать водоросли, пожалуйста. Я попросила его сделать так, чтобы курортники прекратили быть такими сукиными детьми. Я попросила его сделать меня великой художницей.

Мы с Брюсом вышли на место, где вода доходила мне до груди, а ему до пояса. Я все время старалась бросать маленький мячик как можно выше, чтобы Брюсу приходилось подпрыгивать. Каждый раз, когда он подпрыгивал, его плавки сползали все ниже и ниже.

Мне это было смешно, а Брюсу нет, так что мы перестали играть в мяч.

Под соломенным зонтиком я спросила Брюса, почему он так рассердился на меня за то, что я высоко бросала мяч.

– Я не хочу, чтобы все вокруг видели мои причиндалы, – сказал он.