Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 29)

– Надеюсь, скоро все исправится, – говорит Кармен.

– Удачи тебе с твоими торнадо, – говорю я.

Я иду по Брод-стрит, а десятилетняя Сара – за мной, но потом я осознаю, что это она нас сюда привела, а я понятия не имею, куда она направляется.

– Мы потеряли Предположительно Эрла, – говорю я.

– Он будет возле ратуши, – говорит она. – Воскресенье же.

– Тебе десять. Ты за ним не ходила, когда тебе было десять, – говорю я.

– Ты и правда совсем ничего не помнишь, что ли?

– Я много чего помню.

– Ты не помнишь, как спросила его имя. Ты не помнишь, что по воскресеньям он ходит к ратуше. Ты даже думаешь, что мы первый раз такое делаем.

– Так эта идея не оригинальна? – спрашиваю я.

– Оригинальных идей не бывает. Мы ведь знаем.

Десятилетняя Сара проходит в арку под ратушей. Я было спрашиваю, знает ли она, что ратуша Филадельфии – самое высокое муниципальное здание Америки, но вспоминаю, что она – это я и, конечно, знает, потому что я знаю, и знаю сто лет.

Она говорит:

– А ты знаешь, что ратуша Филадельфии – самое высокое муниципальное здание Америки?

– Ага, – говорю я.

– А знаешь, что это тут папа сделал предложение маме? – продолжает она. – А потом они сразу поднялись наверх и расписались?

Я пролистываю свой ментальный архив. Похоже, я и это забыла. Я говорю:

– Не очень-то романтично, я считаю.

Предположительно Эрла в ратуше нет. Десятилетняя Сара говорит:

– Видно, он поменял свое расписание.

Она идет на запад, к художественному музею, а я обратно на Брод-стрит.

– Увидимся завтра, – говорит она. – Может, ты расскажешь мне, почему мы бросили школу.

– Хватит говорить «мы».

Мехико – День Второй – Сукины дети, только о себе и думают

Мне было ужасно стыдно за то, что мама надела бикини. Она никогда не носила бикини на пляжах в Нью-Джерси, но в Мехико все были в бикини. Я смотрела, как пьяные взрослые – большинство моложе мамы с папой – шатаются по пляжу в своих бикини, и чувствовала, что Мехико – это про секс.

Секс и алкоголь.

Даже в десять лет это было очевидно. Так что смотреть на маму в бикини, которая заказывала коктейли у Мартина-пляжного-официанта, мне было противно.

Все остальные курортники тут были настоящие животные. Они оставляли в песке пустые банки из-под пива. Они круглые сутки разговаривали громко и пьяно. Как-то я увидела парочку, которая целовалась так яростно, что это был практически секс, прямо там, у кромки воды. В отеле был детский клуб – бебиситтеры, по сути, – но там паслась только стайка маленьких ребятишек. А само бунгало с соломенной крышей располагалось прямо возле навеса со всяким спа и массажем, между бассейном и пляжем, так что детишки могли любоваться животно-людьми и их животным поведением, пока мастерили ожерелья из макарон.

На каждом соломенном зонтике на пляже красовался прибитый к ножке деревянный плакатик, на котором было выведено: Резервировать лежаки и зонтики СТРОГО ВОСПРЕЩЕНО. Не оставляйте личные вещи или полотенца на лежаках. Если ваши вещи унесли с лежаков, проверьте бюро находок. Такой же плакатик висел на стене за лежаками. Еще один – в домике с полотенцами. Даже в номере один висел. Но каждое утро, когда мы приходили на пляж, восемьдесят пять процентов лежаков было занято полотенцами или вещами, а вокруг – никого. Если вы опаздывали на пляж, то зонтик можно было получить, только подождав, пока не станет понятно, какими лежаками действительно пользуются, а какие «зарезервированы», пока «резервисты» ушли на завтрак. Иногда люди начинали прохаживаться по пляжу в поисках таких лежаков, а иногда зазывали на пляж работников, чтобы те убрали чужие вещи, чтобы не убирать их самим. Всех это выбешивало. Курорт – никаких правил, даже когда правила есть.

Наша семья была «правильная». Это было у нас в крови. Папа работал со страховками. Мама – медсестрой. Мы никогда не резервировали лежаки. На второй день мы осознали, что мы тут такие одни.