Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 28)
Десятилетняя Сара первая выходит из входной двери, и я иду за ней. Папа так и стоит в дверях кухни, провожая нас взглядом. Я это чувствую.
Я иду за Сарой на восток, хотя знаю, что Предположительно Эрл ушел на запад. Мне вдруг становится плевать на Предположительно Эрла. Мне не плевать на развод моих родителей. Или на то, как они друг друга поносят. Или на то, что мне сказал Брюс в Мехико. У меня в груди засел репейник, прямо за грудной клеткой. Там живут мои слезы. Они никогда оттуда не выходят. Может, моя муза тоже там. Застряла в репейнике у меня в груди.
Мы идем дальше, я следом за десятилетней Сарой, и доходим до Брод-стрит. Сегодня воскресенье, и тут довольно пустынно. Банки закрыты. Театры пока тоже закрыты, они откроются к дневным спектаклям, на которые начнут съезжаться люди из-за городской черты.
На Брод-стрит я вижу Кармен, которая что-то фотографирует. Она никогда не боялась лечь на асфальт, чтобы поймать хороший кадр, и, когда я ее замечаю, она как раз садится, отряхивая футболку, и проглядывает фото на телефоне. Половине меня не хочется с ней заговаривать, но другая половина знает, что Кармен единственная, кто остался моим другом после раскола в художественном кружке. Мы подходим к ней, и она говорит:
– В школе по тебе скучают.
Она смотрит на десятилетнюю Сару и улыбается той же странной улыбкой, как и у папы. Я дружу с Кармен с первого класса. Она знала десятилетнюю Сару, когда ей самой было десять.
– Когда я уходила, со мной никто даже разговаривать не хотел, – говорю я.
– Ну, я по тебе скучаю.
– Я по тебе тоже, – говорю я.
– Говорят, что тебя исключили.
– Не исключили.
– Говорят, что тебя застукали с ###########.
На это десятилетняя Сара хохочет. Она так хорошо смеется. Я не смеюсь так.
– Я не принимаю ##########, и ты это прекрасно знаешь.
– Ага. Я всем сказала, что это вранье.
Десятилетняя Сара спрашивает:
– Так почему все-таки ты не ходишь в школу?
Я вижу, как Кармен, моргая, смотрит на нас с десятилетней Сарой и пытается сообразить, что к чему.
– Я нарисовала еще четыре торнадо, – говорит Кармен. – Крупные. На панелях переработанного дерева. А на следующий месяц у нас акрил по холсту.
Десятилетняя Сара говорит:
– Звучит здорово!
– Ага, – соглашаюсь я, но без энтузиазма. Кармен может рисовать сколько угодно торнадо. Я не буду рисовать ничего.
– Я тебя знаю, – говорит Кармен десятилетней Саре.
– Я живу на соседней улице, – говорит десятилетняя Сара. – Вон там. – И она показывает на юг.
– Слушай… Ты собираешься возвращаться? – спрашивает меня Кармен.
– Не думаю, – говорю я. – Сейчас все слишком сложно.
– Мисс Смит думает, что это она что-то не то сказала, – говорит Кармен. – Я ей помогаю после школы. Она говорит, что думает, это из-за нее ты перестала ходить в школу.
Кармен была рождена, чтобы быть любимицей учительницы ИЗО. В этом нет ничего оригинального. Я только надеюсь, что Кармен держится подальше от губной помады мисс Смит. Но что-то мне подсказывает, что Кармен все равно не в ее вкусе.
В любом случае мисс Смит в целом права, что виновата она. Но в том, чтобы говорить это Кармен, нет ничего оригинального, потому что Кармен и так знает, просто не может об этом разговаривать. Так что я отвечаю:
– Да нет. Мисс Смит ни при чем. – Я опускаю взгляд на тротуар и кусок жвачки, который в него втоптан. – Ну, увидимся, – говорю я. Десятилетняя Сара последнюю минуту ходит вокруг столба, и у меня от нее голова кружится.