Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 67)
Я узнал о случившемся слишком поздно, пока послали гонца, пока меня нашли, за это время народ уже успел совсем распоясаться. Искра хаоса распространяется стремительно, как лесной пожар! Меня еще не успели известить, а весть о бунте уже докатилась до Южного острога, и половина бригад оттуда повалила в Тверь на разборки.
В общем, когда я въехал в городские ворота, картина была удручающая. Горожане все попрятались от греха подальше, лавки и торговые ряды закрыты, улицы полны полупьяных бойцов. Никто уже не помнит, чего ради все затеяли, но все орут и требуют справедливости. Ощущение такое, будто вся та энергия, что была сжата в тисках военной дисциплины, вдруг вырвалась на свободу и потекла по городу бесформенной и уродливой пеной.
Притормозив кобылу, я почесал затылок.
«У меня за спиной Калида и взвод конных стрелков, а в городе не менее трех тысяч пьяных потерявших разум солдат. Как им вернуть человеческий облик? Задача не из простых!»
Повернулся я тогда к Калиде, и тот, видя мой настрой лезть в самое пекло, сразу же «рубанул с плеча».
— Даже не думай! В город не ходи! Они сейчас не стрелки, а пьяная, ничего не соображающая толпа! К утру протрезвеют, а там и Куранбаса подойдет со своими пятью сотнями, да с Заволжского подтянем пару бригад. Вот тогда и будем разбираться!
Это, конечно так, подумалось мне, и он дело говорит, но тогда получится, что я осознанно отдал город на целую ночь на разграбление пьяной солдатне. Кто знает, до чего там может дойти!
Подумав так, я отрицательно качнул головой.
— Нет, Калида, так не пойдет! Это ж не монголы и не литва, это же наши бойцы и наш город! Что же мы бросим горожан на произвол судьбы, а против своих будем кавалерию вызывать!
Калида нахмурил брови, а мне тогда пришла на ум одна история времен Римской империи. Там описывался случай с взбунтовавшимся легионом. Императору доложили о бунте и попросили его ради безопасности покинуть лагерь, но он отказался. Вместо этого он приказал трубить к обеду. Зазвучал сигнал, и легионеры, отложив обиды, по привычке поспешили к месту раздачи пищи, а пока ели, страсти как-то поутихли и буянить уже расхотелось. В общем, все разошлись по палаткам, и бунт рассосался сам собой.
Вспомнив все это, я пришпорил кобылу и понесся прямо к городским казармам. Выехав на плац, я собрал всех оставшихся офицеров и приказал трубить общий сбор. Протяжно завыли трубы, зарокотали барабаны, и привычный сигнал понесся по притихшему городу.
Калида уловил мою мысль без слов и погнал всех, кто был под рукой, по улицам с наказом кричать, что консул собирает всех на плац у казарм.
Я не был уверен, что получится как с римским императором, но надеялся, что вдолбленная в головы солдат привычка по любому случаю сначала строиться возьмет вверх.
Получилось неплохо. Офицеры заранее рассосредоточились по плацу и подняли значки подразделений, так что выходящим на площадь бойцам ничего не оставалось, как прибиваться к своим ротам и взводам.
Я все это время сидел в седле и безмолвно и терпеливо ждал. По одному. По два, а то и десятком стрелки выходили на площадь и, завидев меня в грозной позе каменного командора, инстинктивно жались к своим подразделениям. Вся эта канитель тянулась около часа, и только когда плац практически заполнился шеренгами рот, я спрыгнул на землю и двинулся вдоль строя.
И вот сейчас я иду и всматриваюсь в лица своих стрелков. Вижу, что многие уже осознали, что натворили, но пары алкоголя еще бродят в их головах, не давая окончательно утихнуть стадии отрицания.
План дальнейших действий у меня есть, и я ищу достойную фигуру для его претворения в жизнь. Шагая вдоль строя, слежу за лицами проплывающих бойцов. Для разговора мне нужна фигура авторитетная и мне лично знакомая. Армия разрослась настолько, что я давно уже не помню всех в лицо, но тут удача меня не подвела. Вижу в первом ряду Семку Кобылу, он еще из тех пятнадцатилетних пацанов, что я набирал в первый свой взвод. Такое не забывается, и я помню каждого из них в лицо.
Остановившись, бросаю на него прищуренный взгляд.
— Здравствуй, Семен!