Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 20)

После бурных приветствий и дружеских объятий Горята с шумом плюхается в кресло и достает из-за пазухи свернутый трубочкой пергамент.

Протягивая его мне, он довольно лыбится.

— Вот взгляни, это список приданного, что мы за нашей сестрой даем. Сам увидишь, мы с братом не поскупились.

Беру свиток и, раскрыв, пробегаю глазами. На мой взгляд куча всякого барахла, но в этом времени все это — штучная продукция и большая ценность. Женская одежда, простыни, перины, подушки, столовая посуда и, конечно же, меха.

Мне все это неинтересно, но я делаю вид, что изучаю список, и просматриваю каждую позицию. По-другому нельзя, гость обидится.

Пока я смотрю, слуга ставит перед Горятой поднос с графином крепкой настойки и две тарелки с мясной и сырной нарезкой.

Подняв глаза, показываю ему на наполненный бокал.

— Пока я читаю, ты не стесняйся! Попробуй вот настойку, буженинкой закуси!

Просить Горяту дважды не надо, не чинясь, он вливает в себя полный бокал и, крякнув, сгребает с блюда не меньше половины тонко нарезанной буженины. Шмякнув все это на ломоть хлеба, он с аппетитом откусил от своего импровизированного бутерброда изрядный кусок.

— Вот умеют у тебя, консул, готовить! — Еще не прожевав до конца, он начинает говорить с полным ртом. — Только ты своим на кухне скажи, чтоб куски-то потолще резали, а то вот что это! — Не обращая внимания на вилку, он поднял двумя пальцами тоненький пластик сыра и, смеясь, отправил его к себе в рот. — Срам один!

Вижу, что настроение у моего друга хорошее и можно уже в бочку меда добавлять ложечку дегтя.

Отложив свиток, бросаю на Горяту внимательный взгляд.

— Предложение бесспорно щедрое, но есть парочка пунктов, коих я никак в перечне не найду.

— Это чего же? — Горята враз посерьезнел, а я, наоборот, изобразил радушную улыбку.

— Да вот про рудник мой Медное что-то ничего не сказано, да про Тверской торговый двор в Новгороде тоже ни слова.

— Погоди! — На лице новгородца появилось недоумение. — Может ты не понял чего?! Это же список добра, что мы с сестрой своей тебе отдаем, а рудник он и так твой! Как мы можем тебе твой же рудник дарить?!

Мысленно не могу удержаться от иронии — ну не тупи, земля-то чья?!

Вслух же задаю вопрос немного по-другому.

— И что, в Новгороде все так же думают, как ты?

Горята начинает понимать, и его недоумение сменяется почти восторгом воплем.

— Ну ты жук! Ну ты и жук, Фрязин! Хочешь за наш счет оттяпать жирный кусок Новгородской землицы!

Моя улыбка тут же сменяется наигранным возмущением.

— Что значит оттяпать?! Рудник и острог Медное пойдут, как приданное вашей сестры, и будут ее собственностью до самой смерти, а потом их унаследуют ее дети, то бишь ваши племянники, ровно так, как она укажет в своем завещании.

Тут я немного лукавлю, в этом времени у замужней женщины нет ни прав, ни имущества, всем распоряжается ее муж. Поэтому я специально делаю упор на детях, чтобы Нездиничи осознали все правильно. Если они пойдут на сделку, то рудником и острогом Медное будет владеть старший сын их сестры, то есть, по сути, все добро останется в семье.

Пока я говорю, Горята согласно кивает, и в его прищуренном взгляде явно чувствуется идущий в его голове разлад. Помогаю ему прийти к нужному выводу.

— Ты подумай хорошенько! Ведь вам с братом одна выгода. И приданное шикарное и расходов никаких, а бумаги все я оформлю так, что комар носу не подточит.

Задумавшись, новгородец наливает себе еще бокал настойки и, опрокинув его в себя, выдает.

— Ну допустим, на это я Богдана смогу уговорить, но что ты там про Тверской двор говорил?

Тут мне уже приходится напрячься в правильном подборе слов, чтобы не отпугнуть сразу моего друга.

— Ты вот, Горята, уже три года в товариществе состоишь, а представительства нашего в Новгороде до сих пор нет. Все дела только здесь в Твери ведутся, а это и путь неблизкий, и по времени каждая сделка затягивается, да и опять же деньги серебром возить туда-сюда опасно.