Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 64)

В глазах цезаря зажегся радостно-азартный блеск и Зара, подойдя, с тревогой дотронулась ладонью до его лба.

— Вы здоровы, цезарь?

Девушка так искренне разволновалась, что Иоанн даже растрогался, но он не мог позволить себе расслабиться.

— Я здоров! Со мной все хорошо! — Иоанн уклонился от маленькой заботливой ладошки. — Просто я сейчас очень занят и прошу тебя мне не мешать.

Чуть сдвинув Зару в сторону и оставив в полном недоумении, он прошагал к выходу и, не говоря больше ни слова, скрылся за пологом.

Выскочивший в приемную цезарь разбудил дремавшего за столом писаря, и тот, ошалевший от неожиданности, вскочил, опрокинув стул и выпучив глаза. Клякса разлитых чернил поползла по столешнице, и жирная черная лужица вместе со звуком упавшего стула неожиданно образумили Иоанна.

«Не надо суетится, — осадил он сам себя, — это производит плохое впечатление на людей. Возьми за пример Велия: в любой ситуации излучай спокойствие и уверенность».

Справившись с волнением, Иоанн взглянул на замершего в ожидании неминуемого разноса писаря и произнес спокойно, словно ничего необычного не произошло:

— Подготовь мне список всех центурионов в имперских когортах.

Несколько секунд прошли в полной тишине, а писарь, не двигаясь, продолжал поедать цезаря глазами, не в силах поверить, что наказания не будет. Чтобы вывести его из ступора, Иоанну все-же пришлось повысить голос.

— Быстро! — Он рявкнул так грозно, что даже сам удивился, а писарь, словно ждавший чего-то подобного, мгновенно сорвался с места и метнулся к стеллажам со свитками.

Отметив про себя, что спокойный тон не всегда приводит к нужному результату, цезарь вернулся к потерянной мысли. Его память с потрясающей скоростью начала пролистывать все, что когда-либо он читал о великих полководцах со времен древней Туры. Их обращения к армии, формы управления, кризисы власти, бунты армии и их усмирение. Все это потоком пронеслось в его голове, отмечая и сохраняя только главное, способное помочь ему в данной ситуации.

К тому времени, когда вспотевший канцелярист все-таки отыскал список, у Иоанна уже был примерный план. Взглянув на перечень центурионов и младших командиров, он запомнил их имена и номера когорт, к которым они приписаны. Теперь оставалось перейти к личному контакту, а это для Иоанна всегда было самым трудным.

Оставив писаря потеть и переживать о своем конфузе, цезарь вышел из шатра и направился на учебный плац. По пути он вновь засомневался, с чего начать, но в который уже раз на помощь пришла его способность трезво оценивать ситуацию и находить правильное решение.

— У меня есть Лу́ка, — произнес он вслух для уверенности, — он поддержит и аккуратно поправит, если что не так. Значит, думать тут нечего — начинать надо с него.

Поискав глазами, Иоанн нашел Велия на краю плаца, томящимся под палящими лучами солнца. Легион проводил свой обычный день. Кто-то стоял в дозоре, кто-то — в нарядах, часть отдыхала в палатках, ну а все остальные отрабатывали стандартные упражнения здесь, на плацу. Всем, по традиции, руководили центурионы, а трибуны, не говоря уже про легата, маялись от скуки в своих шатрах. Все, кроме Луки. Тот стоял на самом солнцепеке, и хотя делать ему было особо нечего, никуда не уходил. Он торчал здесь, потому что за почти четверть века, проведенных им в армии, у него в крови засело одно непреложное правило: командир всегда должен быть там, где его солдаты. В грязи — так в грязи, в огне — так в огне! Человек, посылающий других на смерть, должен каждый миг показывать, что сам готов разделить с ними все тяготы их нелегкой службы. Наверное поэтому, как бы суров и требователен он ни был к подчиненным, они всегда по-настоящему уважали его.

Двигаясь по направлению к Велию, цезарь уже полностью успокоился, так что Лу́ка ничего подозрительного не заметил. Ударив кулаком по броне, он вытянул руку и, не позволив себе и тени улыбки, отчеканил:

— Легат первого легиона приветствует тебя, мой император!

Упоминание высшего титула было прямым нарушением недавнего соглашения, и Иоанн подумав: «Наврус, как всегда, был прав», — не стал делать замечаний, а предпочел принять как должное. Ответив соответствующе, он выждал подобающую паузу и произнес, как ему показалось, уверенно и твердо: