Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 41)

Было еще кое-что, не дававшее Лаве покоя. Даже в такой критической ситуации, как сейчас, его грызло воспоминание об уроке, что он дал своему отряду и последнем выстреле Джэбэ. Тогда ему хотелось верить, будто все прошло, как задумывалось, но себя-то не обмануть. Ломать стрелу он не собирался, это накатило потом, когда мир вокруг изменился и полет стрелы вдруг замедлился. Что произошло и было ли только его внутренним ощущением, Лава не мог сказать ни тогда, ни сейчас. Это-то и беспокоило. Грызло нехорошее предчувствие, что случившееся напрямую связано с тем моментом в осажденной башне, когда он перешел черту. Он до последнего надеялся, что тогда было просто видение, и черта́, как и призрак Лирины, — всего лишь его измененные воспоминания, смешанные с крайним нервным возбуждением, но сломанная стрела рассеяла эти иллюзии. Он действительно переступил какую-то грань, сделал то, чего так хотела добиться от него тонгрийская ведьма. И что теперь? Он стал колдуном, демоном тьмы?

— Смешно! — Сказав, Лава все-таки не удержался и посмотрел на свои пальцы, словно желая убедиться, не появились ли на них когти. Взглянул — и тут же выругался: — Чушь! Зачем я нужен Лирине? Она давно меня отпустила и вообще, может, уже померла, а я все таскаю ее за собой!

Эти воспоминания тревожили его так, что, задумавшись, он слишком поздно почувствовал приближающиеся шаги. Резко обернувшись, Лава наткнулся на мрачный взгляд Ранди.

— Лава, там Винслар со своими вернулся. Тебя требует.

«Судя по кислой физиономии, гавелины в своем духе», — хмыкнул про себя сотник, обрадовавшись, как приезду разведки, так и возможности отбросить тяжелые мысли. Ничего не спрашивая, он вылез из укрытия и расправил плечи.

— Ну, пойдем послушаем.

Лава двинулся первым по тропе, а Кот пристроился следом, недовольно ворча:

— Послушаешь их! Молчат, как покойники. Так и прибил бы, аж руки чешутся!

Под скалой весь отряд уже сгрудился вокруг гавелинов, забрасывая их вопросами, но те, заносчиво задрав головы, стояли молча, делая вид, что в упор не видят всех остальных.

— Нашли?

— Где он? Далеко?

В каждом выкрике слышались затаенный страх остаться навсегда в этой проклятой богом пустыне. Счет шел уже на часы, и это нервировало даже обычно невозмутимых тонгуров. Толпа чуть ли не разрывала на части восьмерых гавелинов, а те продолжали молчать, наслаждаясь своей значимостью и всеобщим вниманием.

Протолкавшийся вперед Джэбэ раздраженно схватил вождя гавелинов Винслара за плечо.

— Нашли или нет?

Тот скинул с плеча вцепившуюся в него руку.

— Придет старший, вот ему все и скажу, а тебе я ничего не должен.

В глазах степного князя вспыхнула бешеная искра, но он все же сдержался, а Лава, уловивший последнюю фразу, резко ускорил шаг. Уже работая локтями и слыша нарастающий гул, он лишь хмыкнул: «И почему я не удивлен тому, что у этих ребят совсем нет друзей».

Его наконец-то заметили, и притихшая враз толпа расступилась, пропуская командира. В полной тишине сотник прошел вглубь и не говоря ни слова уселся на камень. Всеобщее молчаливое нетерпение теперь переключилось на Лаву, а тот жестом пригласил вождя гавелинов сесть рядом. Если хочешь иметь дело с этим взбалмошным народом, то наберись терпения и научись демонстрировать уважение даже в мелочах.

Винслар присел и, пожевав ус, начал без всяких вопросов.

— Караван нашли. Сегодня утром он вышел из крепости. Идет сюда, мы обогнали его часа на три всего. Наши лошади совсем плохи. Караван большой, охраны много, не меньше сотни. Все конные и в броне.

Слушая, Лава молча кивал, не выказывая эмоций. Когда вождь замолчал, он только выразительно посмотрел на него, и тот, поняв правильно, тут же добавил:

— Двоих оставили следить за ними. Как подойдут ближе — мои люди доложат, какой дорогой двинутся.

«Вот теперь все», — подумал Лава и оглядел свое воинство. Панцири и кольчуги были только у его ребят да кое у кого из вождей, а на остальных — либо нагрудники из вареной кожи, либо вообще ничего.

«Да уж, — в очередной раз вздохнул он, — против сотни корпуса Бессмертных выглядим слабовато».

Впрочем, на другое Лава и не рассчитывал, поэтому план у него уже был готов, тем более что место подходило как нельзя лучше. Взяв крупный продолговатый камень, он положил его перед собой.