Дмитрий Емельянов – Боги Севера (страница 55)

— Мой бедный мальчик! Не бойся, Хозяйка не бросает своих детей. Ты ведь мой мальчик?

Ольгерд все отползал и отползал, не в силах произнести ни звука, а Ухорез наступал, и на его лице уже заиграла самодовольная ухмылка.

Женщина вновь пронзила юношу взглядом.

— Оли, мой мальчик, я не смогу помочь тебе, если ты не ответишь. Ты мой?

Ольгерд остановился. Мысль, что никто не отомстит за семью, была настолько невыносима, что разрывала голову: как он посмотрит в глаза отцу, матери⁈ Умереть вот так, без меча в руке! Он заскрежетал зубами от ярости, а глаза демона продолжали давить.

— Оли, время!

Ольгерд поднял лицо навстречу змеиным нечеловеческим глазам.

— Я твой!

Рорик видел, что парень сдался и другого выхода нет. Он повернулся и нашел глазами Озмуна.

— Давай!

Тот подал сигнал, и его люди, вынимая спрятанное под одеждой оружие, двинулись на норгов. Сам Рорик, убрав в рукав нож, уже открыл рот, чтобы остановить Ухореза, и в этот момент произошло то, что потом никто толком не мог объяснить. Лежащий на спине парень смог одним рывком подбросить вверх свое тело и в долю мгновения преодолеть расстояние между ним и норгом. Как он это сделал, никто толком не разобрал: все лишь увидели бросок, тень движения и тот момент, когда Ольгерд вдруг вырос перед Улли, а его правая рука сжала рукоять кинжала на поясе норга.

Ухорез, не понимая, что происходит, замахнулся мечом, но было уже поздно. Ольгерд выхватил из его ножен клинок и с размаху вонзил узкий стилет в грудь норга. Удар был настолько силен, что стальное жало прошило кольца кольчуги, как тряпку, и лишь гарда, звякнув о бронь, остановила его. Тишина изумления окутала ристалище. Казалось, это звяканье гарды о окольчуженную грудь норга услышали даже рабы на крыше амбара. На глазах сотен безмолвных зрителей, Ольгерд стоял над поверженным врагом, а Улли умирая, медленно оседал на землю. В какой-то миг их глаза встретились, и то, что увидел в последнюю секунду жизни Улли Ухорез, его ужаснуло.

Глава 20

Ольгерд в очередной раз очнулся в лекарне и, осмотрев знакомые стены, иронично скривил губы:

— Начинаю привыкать. Еще немного, и я здесь окончательно поселюсь.

Он бы даже не заметил, что произнес это вслух, если бы ему не ответил знакомый задиристый голос:

— Не переживай, не поселишься! Если, конечно, не перестанешь разговаривать сам с собой.

Подняв голову, Ольгерд разглядел стоящую в темноте Ирану и молча откинулся обратно на подушку. Говорить ничего не хотелось, но само ее присутствие было приятно. Пусть она, как обычно, язвит, ему все равно: сейчас он был слишком слаб, чтобы врать самому себе, а отпущенное из-под контроля сознание подсказывало, что там, у двери, стоит тот единственный человек в мире, которого он искренне хотел бы сейчас видеть.

Не обращая внимание на молчание, девушка вышла на свет, продолжая все в том же насмешливом тоне:

— Ты прямо герой — в городе только и разговоров, что о тебе.

Об этом Ольгерду не хотелось ни говорить, ни слушать, и он резко перевел тему:

— Как ты? Больше тебя никто не трогает?

— Нет! — Ирана отрицательно замотала головой. — Не до меня сейчас! Норги сегодня уходят и тело Улли забирают с собой — здесь хоронить не хотят.

Девушка остановилась и изобразила серьезное выражение лица.

— Ну а что ты не спрашиваешь про свою ногу? Не волнуешься?

Ольгерд, откинув медвежью шкуру, посмотрел на замотанную в тряпки лодыжку так, словно увидел ее впервые.

— Надо же! — Он поднял удивленный взгляд. — Я ведь и забыл про нее!

— Это ты деду спасибо скажи — без его заговора орал бы сейчас, как резаный.

Она будто специально провоцировала его, и Ольгерд возмущенно отреагировал:

— Да не стал бы я орать!