Дмитрий Емельянов – Боги Севера (страница 49)
Улли ощерился в зубастой улыбке:
— Двадцать отличных бойцов!
— Двадцать — это хорошо! — Рорик тоже изобразил радость. — Заводи своих ребят: всех расселим, а вечером накроем большой стол, поговорим за кувшином пива.
Конунг дал Озмуну знак подойти и, наклонившись к уху ближайшего помощника, шепнул:
— Вот и повод для праздника нашелся — передай всем.
Озмун понимающе кивнул и, как только Рорик с Улли поднялись на крыльцо, со всей торжественностью объявил:
— Вольные люди Истигарда, слушайте! Конунг приглашает дружину и гостей города сегодня на пир в честь приезда наших добрых друзей!
Народ, заполнивший площадь перед главным домом, ответил на новость громкими криками радости. Люди уже давненько не наедались досыта, да и по вкусу пива соскучились. Последнее время охота была неважной, зерна тоже не хватало, и дело не в жадности конунга — отчего-то в этом году венды неохотно везли хлеб на север. Доходил слух о купцах с юга, гребущих все на корню. Озмун чуть ли не каждый день тревожил Рорика, передавая раздраженное ворчание дружины, но вот вчера боги послали удачу: и ладья с зерном пришла, и охотники вернулись с добычей. Людей надо было срочно взбодрить, и повод подвернулся как нельзя кстати.
К пиру готовили главный дом, рабы выметали пол, скребли столы и лавки. Тушу кабана жарили целиком — дело это не простое, но у Рорика были настоящие умельцы. Похлебку и пироги доверили женщинам. Город вдыхал аромат жареного мяса и с нетерпением собирался к вечеру. Народ побогаче доставал легкую парадную броню или рубахи из дорогущего имперского сукна, а не успевшая еще скопить добра молодежь чистила и чинила старую одежду — ударить в грязь лицом никому не хотелось.
Собираться начали почти сразу после заката. Люди подходили на освещенную факелами главную площадь, где на крыльце их ждал Кольдин Долговязый — третий человек в Истигарде, ведавший у Рорика делами дома. Он встречал и разводил гостей по местам в соответствии с былыми заслугами и подвигами. Норги подошли разом, всей дружиной во главе с Улли, и Кольдин, несмотря на радушную улыбку, тщательно прощупал каждого взглядом в поисках припрятанного под плащом меча. Боевое оружие на пиру не приветствовалось и считалось дурным тоном, хотя запретить свободному воину взять с собой меч не мог никто, даже конунг. Просто за таким гостем нужен был особый догляд, ибо ссоры после обильного возлияния случались нередко и главной обязанностью Долговязого было не допустить на пиру смертоубийства.
Ольгерда, как и всех отроков, посадили на дальнем краю стола у самого входа — места поближе к конунгу и куски послаще им еще предстояло заслужить верностью и отвагой. Молодежь это нисколько не расстраивало, что только подтверждал веселый гомон вокруг вкупе с восторженными лицами. Несмотря на торжественность и всеобщую радость, младший Хендрикс чувствовал себя не в своей тарелке и сидел мрачный — даже обильная еда и пиво не радовали. Это было настолько заметно, что Фрикки, засовывая в рот очередной кусок, не удержался и спросил:
— Ты чего такой угрюмый?
— Отстань! — раздраженно пробурчал Ольгерд. Почему-то вновь всплыла в памяти недавняя ссора с Ираной. «Мне нет до нее никакого дела, пусть катится куда-подальше», — твердил он себе, но ничего не мог с собой поделать. Ее слова раз за разом прокручивались в голове, звучал ее обидный смех, и хотелось все повторить заново, но в этот раз сказать ей что-нибудь обидное и злое.
В зале главного дома нарастал гул голосов: почти две сотни бойцов собралось уже за столом Рорика. Пиво не жалели — нет хуже молвы для конунга, чем скупость. Кольдин умело распоряжался за столом, раздавая приказы таскающим подносы и бочонки рабам, не забывая при этом славить и превозносить главу дома. Вот и сейчас он поднялся с лавки и вытянул руку с кубком. Все замолчали.
— Выпьем, друзья, за хозяина дома! За хозяина земли Суми, великого конунга Рорика!
Гости восторженно заревели, а Озмун наклонился к уху Фарлана:
— Вот умеет же задницу вылизать!
Черный улыбнулся как можно вежливее и глубокомысленно промолчал: он уже давно понял, что Озмун недолюбливает Долговязого, и влезать в местные дрязги, вставая на чью-либо сторону, в его планы не входило.