Дария Вице – Со слов очевидцев (страница 14)

Гостиная теперь выглядела иначе, чем час назад.

Кресла и стулья развернули полукругом к пустой стене, где стояла камера на штативе. На низком столике – бутылки с водой, кружки, тарелка с печеньем. Возле окна – ноутбук с открытой программой записи: зелёные полоски уровня звука бегали, реагируя на каждый шорох.

Сергей хлопнул в ладони, привлекая внимание:

– Итак, товарищи свидетели прошлого и герои настоящего! – Он говорил слишком громко, слишком бодро – Анна уже научилась слышать, когда за этим тоном прячется нервозность. – Официальный старт нашего маленького эксперимента.

Все устроились кое-как.

Павел – на стуле у стены, откуда видно и комнату, и дверь. Тимур – поодаль, вытянув ноги, руки в карманах. Кирилл развалился в кресле, закинув ногу на ногу; гитара стояла в углу, как собака, которую на время выставили из комнаты. Вера села прямо, почти по линейке, сложив ладони на колене. Лена расположилась ближе к ноутбуку, словно хотела контролировать технику. Ирина заняла край дивана, словно готовая в любой момент вскочить на помощь.

Софья Петровна не села: она стояла у дверного проёма, опершись плечом о косяк, и молча наблюдала. Как хозяйка театра, которая пустила чужую труппу на свой старый реквизит.

– Для начала, – продолжил Сергей, – технические моменты. Завтра мы будем записывать с вами индивидуальные интервью. Один на один, максимум – я, оператор и Анна.

Он показал рукой на камеру.

– Формат простой: вы рассказываете, как помните тот вечер в "Эспрессо". До выстрела, момент выстрела, что было потом. Мы не заставляем вас отвечать на «неудобные вопросы», но… – он развёл руками, – чем честнее, тем интереснее получится фильм.

Павел скептически фыркнул:

– Фильм получится и без нашей честности. Вы же монтажом всё дорисуете.

– Монтажом дорисовать можно только то, что есть на плёнке, – возразил Сергей. – Мы не делаем художественную постановку, это не криминальное шоу из девяностых. Это документальный проект.

– Документальный проект, который уже получил грант, – сухо добавила Лена. – Я видела новости. То есть у вас есть обязательства перед каналом.

Она подняла взгляд на него:

– И, вероятно, перед теми, кто до сих пор не в восторге от того, что вы решили копать.

Сергей опустил глаза на стопку листов в руках – договоры, согласия на съёмку.

– Я никого не заставляю говорить то, чего вы не хотите, Лена, – сказал он спокойнее. – Именно поэтому у нас есть бумаги.

Он раздал каждому по три листа.

– Согласие на участие в проекте, согласие на обработку данных и ещё одна маленькая радость – пункт о том, что вы можете отказать в ответе на любой вопрос, который сочтёте слишком личным. Но тогда я имею право это зафиксировать в кадре. Чисто как факт.

– Иными словами, – вежливо уточнила Вера, пробегая глазами по тексту, – мы имеем право молчать, но зритель увидит, что мы молчим. Очень гуманно.

– Это честно, – вмешалась Анна. – Лучше, чем когда ваш отказ вырезают и вставляют закадровый голос, который говорит за вас.

Ирина смяла край листа пальцами:

– А это всё… – она поискала слова, – это не повлияет… ну… официально?

Она подняла тревожные глаза на Анну.

– Я имею в виду… если мы что-то вспомним по-другому. Или скажем не так, как десять лет назад.

Сергей уже вдохнул, чтобы ответить, но Анна опередила.

– Официально это не допрос, – сказала она. – Вы не являетесь подозреваемыми и не даёте свидетельских показаний в юридическом смысле. Вы рассказываете о пережитом опыте.

Она выдержала паузу, чтобы каждое слово успело дойти.

– С точки зрения науки о памяти нормально, что спустя десять лет вы что-то вспомните иначе. Ненормально было бы, если бы вы повторяли каждую деталь слово в слово. Это как раз вызвало бы вопросы.