Александр Петридис – Могильник империи: Последний легион (страница 5)
– Благополучие икосийцев – мой приоритет! – вклинился первый консул, мысленно удивившись тому, как быстро республиканцы сумели расчистить улицы для царя Шимы. – Мой род поколениями служил икосийскому народу, хоть и не напрямую.
– Вот войдем сейчас в Думу и послушаем, что эти икосийцы, на благо которых ваша семья столько лет трудилась, думают о вас! – съязвил островитянин, кивнув в сторону одного из домов, из окон которого пристально наблюдали за шествием республиканцы. – Повторяйте эту мантру кому угодно, но только не мне. Я помогу вам не лишиться головы только потому, что вы вовремя открыли нам, затворникам, что в мире творится что-то неладное.
– Почему вы не можете даже предположить, что я думаю об икосийцах так, как вы думаете о гражданах своего царства?
Тэкера остановился у входа в здание Думы. Шимские гвардейцы, одетые в странные для материкового обывателя угловатые доспехи и снаряженные короткими обоюдоострыми мечами, шагали на месте. Нисида развернулся и посмотрел Аристарху в глаза. От этого взгляда бывшему первому консулу стало не по себе. Несмотря на то, что он несколько месяцев провел у островитян и достаточно много с ними общался, старик все еще их не понимал. Шимцы – странный народец. Мореплаватели, некогда жившие не только на своих островах, но и на южном побережье Каганата, были известны как гостеприимные затворники, но в то же время были крайне жестоки со всеми, кто не проявлял к ним должного уважения. Эта репутация была одной из причин, по которой республиканцы не стали атаковать внезапно прибывшую с островов эскадру. Софийцы понимали, что затопив три корабля сейчас, они могут навлечь на себя залпы сотен других. Во времена, когда на материке бушуют исполины, а в небе периодически мелькают крылатые ящеры, никто не хотел видеть еще и знаменитый шимский дождь из ядер.
– Вы не первое лицо ни в империи, ни в республике, потому как я думать о гражданах не сможете. Вы не знаете, насколько тяжела корона и как неудобен трон. Даже предположить не можете. Вы – лишь рукоятка штурвала, одна из многих. Когда корабль сбивается с курса – винят рулевого, а не вас. Вы – безликий. – Островитянин задумался, после чего отвернулся от консула и направился ко входу в Думу. – Цари же беззащитны. Да, у нас есть охрана, деньги и блага; мы могущественнее любого другого человека на тысячи километров вокруг. Однако что мы можем поделать, когда те, кем мы правим, становятся недовольны? Никто не говорит, что казначеи воруют, что глава Тайного приказа, в ходе своих личных интриг приказывает хватать на улицах непричастных, что штаб-офицеры продают имущество армии. В глазах народа всем этим беспределом верховодит царь. И все камни летят в него.
– Потому, видимо, вокруг Думы ни камушка.
– Конечно. Все снаряды уже давно распиханы по карманам и ждут, когда прозвенит знаменитый республиканский колокольчик.
Они посмеялись и вошли внутрь.
Аристарха бесило, что республиканцы предпочли просторным имперским залам обилие тесных комнат и узкие коридоры, их объединяющие. Даже несмотря на то, что Дума в полном составе находилась в заседаний, в коридорах все равно было не протолкнуться. Носящиеся из комнаты в комнату чиновники и их помощники, то и дело повторяющие «прошу прощения» и «пропустите, Теоса ради», успокаивались и прижимались к стенам только когда шимские гвардейцы замахивались на них пластинчатыми перчатками.
– Почти вся страна у них в руках, а отдельные здания под ведомства выделить не смогли! – негодовал первый консул, зажатый между царем Шимы и его гвардейцем. – Вот на кой черт?!
Тэкера усмехнулся, после чего они вошли в республиканский зал заседаний. Амфитеатр, как и всегда в республике, наполнял гвалт. Со всех сторон раздавались угрозы кровавой расправы, храп, смех… даже хрюканье!
Неподалеку от центра зала, на отдельной скамье, главнокомандующий Марон разговаривал с магистром искателей Тени. Аристарх сразу узнал их. Последний раз они виделись под стенами Краноса, во времена гражданской войны. Марон с тех пор набрал в весе, хоть и выглядел в остальном ненамного лучше самого консула, а вот Константин словно вовсе не изменился. Они, в свою очередь, тоже заметили Аристарха, что породило на лице одного недоумение, а у второго вызвало улыбку.