Александр Петридис – Могильник империи: Последний легион (страница 14)

– Но?

– Они словно ищут что-то. Это странно, учитывая, какую власть имеет магистр. Они могли бы просто сказать, что им нужно и попросить меня предоставить это. Отказаться у меня возможности не было бы, но они ничего не просили. Только раз магистр попросил предоставить вашу резиденцию, чтобы искатели Тени, извиняюсь за тавтологию, обыскали её. Я, конечно, разрешил, но по итогу не заметил, чтобы они хоть что-то нашли.

Аристарх облегченно выдохнул, хоть и знал, что его маленький секрет в безопасности.

– Возьмите надежных людей и установите наблюдение. Нужно узнать, сколько конкретно сектантов находится в городе, где они и чем занимаются. Когда я был в Софии, убедился, что искатели Тени представляют из себя более могущественную силу, чем я предполагал… Мы не для того спасли город, чтобы сдать его в руки фанатиков. Теперь попрошу тебя уйти. Старый я стал для таких путешествий, нужно отдохнуть.

Ифит кивнул и вышел из кабинета. Когда дверь захлопнулась, Демидис встал со своего кресла и подошел к книжному шкафу. На книгах не было пыли.

«Ты действительно думал, что она может лежать на полке, Константин?» – Старик усмехнулся.

ГЛАВА 7. ДМИТРИЙ

Как Нори и предполагал, лучшим попутчиком, которого они смогли найти – был каганатец, возивший товары через священный лес. По мнению Дмитрия, он был слишком трусливым для контрабандиста, тем более путешествующего по такому маршруту. Каганатец не желал даже приближаться к горе и собирался ехать вдоль западного побережья, лишь бы подальше от великанов, но после того, как Скальд пообещал отдать ему половину денег, полученных за пони и повозку, южанин нехотя согласился доставить их к подножию Морте.

Чем дальше они двигались на юг, тем Дмитрию становилось беспокойнее. Меч, висевший на его поясе, казалось, шевелился, подобно пауку, готовому впиться в кожу. Каждую ночь он ткал кошмары, пробуждение от которых всегда сопровождалось криком. Он видел лица имперских солдат, павших под Сомнией. Они, безжизненно бледные, стояли в огромном строю, глядя на цесаревну. Сама Аврора грустно смотрела на Дмитрия, держа ладонь императора в руке и поглаживая перстень. Она пыталась сказать что-то, но голос не пробивался через крики. Крики знакомые. Это выли матери и жены павших сомнийских защитников, которых император приказал сжечь, дабы не допустить эпидемии. Тысячи душ, достойные залов Теоса, достойные стоять в одном строю с Икосом, были отправлены в Подземное царство Морте, словно простые разбойники и богоотступники.

Когда вдалеке показались костры великанов, Дмитрию стали завязывать рот перед сном. Чудища жгли их вдалеке, в местах, где когда-то находились деревни теосидцев. Каганатец всю дорогу ругался, вслух спрашивая, зачем он на это согласился, но его подчиненные, к которым Нори сумел найти подход, напоминали о плате и долгое время не давали повернуть западнее. Тем не менее, когда в нескольких десятках километров от подножия Морте они обнаружили вместо ночлега разрушенную деревню, контрабандисты сказали, что дальше поедут западнее и высадили Икосида со Скальдом.

Передвигаться пешком было гораздо сложнее. Ноги увязали в снегу по колено, одежда промокала насквозь, а к утру и вовсе покрывалась тонким слоем льда, коловшимся при каждом сгибе конечностей.

– К-как думаешь, е-если мы замерзнем насмерть, твой чудо-меч снова исчезнет и-или примерзнет к твоим р-рукам? – трясясь от холода, спросил Атаман. Он уже несколько дней не отпускал шуточек про мерзлячество Икосида.

Дмитрий промолчал. Дорога действительно давалась тяжелее, чем он рассчитывал. Из-за бродящих где-то на горизонте великанов, товарищам приходилось разжигать костры только днем, дабы случайно не выдать себя. У обоих из носа уже лились сопли, а Нори после трубки кашлял чаще обычного.

Обходя стоянки великанов, товарищи вовсе потеряли ощущение времени. Ночью они шли по заваленным снегом рощам, а к утру, когда светлело, забирались в чащи, чтобы разжечь костер и отоспаться, не боясь, что исполины заметят дым.

Когда Нори заснул, Дмитрий шепотом обратился к богам. Молил Теоса простить за совершенные ошибки, за слабость и страх, сделавший из него второго отца – такого же слабого и вспыльчивого параноика, отказавшегося от реформ и приведшего империю к краху… К окончательному и бесповоротному. Молил Икоса дать ему сил, чтобы выдержать силу треклятого меча и отомстить за дочь, за жизни, которые он сгубил по своей глупости… Взывал к Морте, дабы тот отпустил души сожженных защитников Сомнии в залы, в которые они заслуживали попасть. Но боги не отвечали. Не слушали. Меч на боку дернулся, будто смеялся над его мольбами. Холод лезвия просочился сквозь ножны, обжигая бедро. Гора Морте надменно взирала на императора, словно на таракана. Бог словно спрашивал Дмитрия: