Александр Козлов – Елена Глинская: Власть и любовь 1 (страница 3)
Елена сопровождала мужа в его бесконечных поездках по державе, но ее сердце оставалось равнодушным к государю. «Все эти земли, богатства, власть… – думала она, глядя на Василия, – все это пустое, просто прах. Что толку от трона, если нет любви!». Лишь при одном взгляде на князя Телепнева-Оболенского ее охватывало неудержимое, греховное желание. В глазах молодого воеводы она видела отблеск свободы, страсти и понимания – все то, что вызывало в ней бурю эмоций.
Однажды на веселом пиру по случаю празднования первых именин княжича Иоанна боярин-красавец, блистая парчовыми одеждами, изловчился незаметно приблизиться к великой княгине и, пожирая ее взглядом топазовых глаз, признался:
– В мире сем я не встречал никого красивее тебя.
– А ты, Иван Федорович, дерзок и смел! – ответила она, сохраняя невозмутимый вид, хотя внутри нее все вспыхнуло, отразившись на лице ярким румянцем. – Совсем как сокол, что на дичь бросается…
– Не сокол я, Елена Васильевна, а простой служивый человек, коему покоя нет ни днем, ни ночью с той поры, как ты во двор наш явилась.
– Поосторожнее, князь любезный, с глаголом сим страстным: услышит кто – беды не миновать ни тебе, ни мне, – прошептала великая княгиня, поспешно отходя. Однако, перед тем как скрыться, бросила на него взгляд, в котором он прочитал обещание.
Михаил Глинский, не упустивший ни одной детали этой встречи, удовлетворенно покачал головой…
Августовское солнце 1530 года словно сошло с ума, раскаляя добела древние стены Кремля. Двадцать пятое число месяца ознаменовалось не только зноем, но и криком, пронзившим тишину кремлевских покоев. Крик этот возвестил о начале новой жизни – о рождении Иоанна, наследника великокняжеского престола.
В палатах, украшенных золотом и бархатом, ликовали и праздновали без устали. Государь Василий, обычно суровый и властный, в этот день преобразился. Глаза его горели радостью, а из уст лились слова благодарности, обращенные к небесам. В знак признательности жене он сменил традиционное московское одеяние на польский кунтуш.
Пиры гремели на весь Кремль, вино лилось рекой, а золото сыпалось из царской казны на головы подданных, как из рога изобилия. Все радовались, прославляя долгожданного наследника, продолжателя рода Рюриковичей.
В тени всеобщего веселья, подобно луне, скрытой за ослепительным солнцем, таилась другая правда. Молодая княгиня Елена, утомленная бременем родов, взирала на бушующий вокруг праздник с отрешенным спокойствием. На ее бледном лице теплилась легкая улыбка, почти невесомая, как отражение былой жизнерадостности, но в глазах, обрамленных темными кругами усталости, читалась не радость, а глубокая, невысказанная грусть.
Елена, погруженная в глубокие раздумья, ощущала себя как сосуд, исполнивший свое предназначение. Она словно растворилась в тени своего сына, став лишь фоном для его величия. В душе, где еще недавно расцветали надежды и мечты, теперь царила безмолвная пустота. Она подарила Руси Иоанна, а что Русь подарит ей взамен? Признание? Уважение? Или бремя ответственности, которое вскоре ляжет на ее хрупкие плечи?
В безмолвной ночной тишине, когда Кремль спал глубоким сном, великая княгиня, склонившись над колыбелью своего первенца, смотрела на него с неизъяснимой грустью. Маленький княжич Иоанн дышал ровно и спокойно, не ведая о той бездонной пропасти, что лежала между ним и его отцом, великим князем. Любовь Василия к наследнику была подобна тусклому пламени свечи, едва мерцающему в ночной мгле.
Ее сердце, полное материнской любви, трепетало при взгляде на ребенка, в котором она видела черты не своего венчанного супруга, а того, кто по-настоящему владел ее сердцем – верного князя Телепнева-Оболенского. Она знала то, что скрывалось от других: хотя великий князь Василий и считался отцом ребенка, природа не наградила его даром продолжения рода. В своих молитвах она шептала не только о защите своего малыша, но и о сохранении великой тайны, которая могла бы разрушить не только ее жизнь, но и судьбу всего Московского княжества. Елена помнила печальную участь первой супруги великого князя: несчастную Соломонию Сабурову насильно постригли в монахини и заточили в дальний монастырь, чтобы навсегда скрыть правду от Василия III, который не догадывался о своем недуге.