Александр Козлов – Елена Глинская: Власть и любовь 1 (страница 26)

– Только смотри, – она предостерегающе подняла руку, – держи ухо востро. Казаки – народ хитрющий, тотчас поймут, коли попытаешься их перехитрить либо обмануть. Говори прямо, но с умом. Обещай лишь то, что выполнишь, и держи свое слово крепче железа. И вот еще что, – ее голос стал едва слышен, – поговаривают, что Байда влияние имеет на прочих атаманов. Ежели удастся с ним сговориться – прочие сами потянутся. Но помни, как Отче наш: казаки ценят не сан твой, а силу духа и верность слову.

– Ведаю я сие, моя государыня, и все уразумел: безопасность державы – превыше всего, – Телепнев-Оболенский смотрел на нее влюбленными глазами и ослепительно улыбался.

– Довольно пялиться на меня как дитя несмышленое! – воскликнула молодая женщина и рассмеялась, уже не заботясь ни о стенах вокруг, ни об ушах за ними. – Мы о делах важных толкуем, а ты глядишь на меня двумя ясными небесами и мысли мне путаешь!

– Гляжу, дабы запечатлеть твой лик прекрасный!

– Ну, ладно, гляди, – смущенно отмахнулась Елена. – Только ухо держи востро, а нос – по ветру!

В переходный период, когда престол Московского государства фактически пустовал в ожидании венчания на великое княжение Иоанна IV, обстановка на южных границах оставалась крайне напряженной. Русское правительство особо не рассчитывало на дружественные отношения с Крымом, поэтому крупные силы приходилось держать в Коломне, и это создавало дополнительную напряженность в регионе.

Казачьи отряды под предводительством атамана Венцеслава Хмельницкого, известного как «Венжик», занимали стратегически выгодное положение, обеспечивая надежную защиту от нападений крымских татар. Поэтому главная цель переговоров заключалась в том, чтобы убедить казачьи отряды усилить охрану государственных рубежей: в дни траура существовала реальная угроза набегов с южных пределов, и противники могли воспользоваться сложившейся ситуацией.

Когда весть о кончине великого князя Василия III пронеслась над Русью подобно грому в ясный день, в далекой Литве уже готовились к набегу. Король Сигизмунд жадными глазами уставился на богатые смоленские земли, а вальный сейм, подобно стае хищников, предвкушал богатую добычу и войну.

Несмотря на все усилия посла Юрия Васильевича Глинского, предотвратить угрозу военного конфликта между Москвой и Литвой не удалось. Сигизмунд I, воспользовавшись нестабильностью на московском престоле, предъявил дерзкий ультиматум – вернуть границы к рубежам 1508 года. Москва отвергла эти притязания, и над Русью сгустились грозовые тучи.

На южных границах, где каждый холм и каждая река помнили следы татарских набегов, появились первые признаки надвигающейся бури. Литовские и крымские войска, как ненасытные волки, кружили вокруг границ, примериваясь к богатым русским землям.

В январские морозы 1534 года Стародуб оставался важным стратегическим пунктом на пути возможных нападений со стороны Литвы, и его значение возрастало с каждым днем. Город активно готовился к возможной новой осаде: укреплялись стены, пополнялись запасы продовольствия, усиливались гарнизоны.

Жители города, привыкшие к постоянной угрозе, вели обычную жизнь, но при этом были готовы к любым неожиданностям. Стародубские купцы, несмотря на тревожное время, старались поддерживать торговлю, хотя и заметно поредевшую – многие боялись выезжать в такие неспокойные времена. В торговых рядах с тревогой шептались, что литовцы готовят большой поход и что в их войске много жолнеров – наемников из дальних земель.

Успех миссии Телепнева-Оболенского зависел не только от военной силы, но и от его способности убедить вольных атаманов в том, насколько важно их участие в защите всей Руси в эти сложные времена. От того, насколько успешно князь справится с секретной миссией, возложенной на него великой княгиней, зависело спокойствие и безопасность внутренних регионов во время траурных церемоний. Пока Москва погружалась в скорбь, юго-западные границы должны были оставаться неприступными для неприятелей.

Перед отъездом из Москвы Иван Телепнев-Оболенский провел бессонную ночь в опочивальне великой княгини. Они лежали на роскошной кровати, и князь смотрел на Елену с нежностью и преданностью.