Александр Козлов – Елена Глинская: Власть и любовь 1 (страница 25)
Елена Глинская, воплощение скорби и достоинства, лично присутствовала на каждой церемонии, демонстрируя свою глубокую веру и преданность памяти мужа. В ее глазах читалась неизменная печаль, а движения были исполнены достоинства. После церковных служб она уединялась в своих покоях и в тишине предавалась молитвам.
Эти торжественные поминовения стали не только данью памяти великому князю, но и символом преемственности власти. Пышные церемонии показывали подданным, что государство остается сильным и стабильным под управлением мудрой правительницы при малолетнем наследнике престола.
В тот же день, в память о супруге, Елена Глинская повелела заложить несколько новых храмов и монастырей. В Расходной палате Кремля, где собрались самые влиятельные бояре для обсуждения государственных расходов и доходов, царила торжественная тишина.
На совещании не присутствовал князь Телепнев-Оболенский, и его отсутствие не осталось незамеченным.
Елена Глинская обвела взглядом собравшихся и произнесла:
– Достопочтенные бояре! В память о моем супруге, великом князе Василии III, я повелеваю заложить новые храмы и монастыри. Пусть они вознесутся к небесам золотыми куполами и станут вечным памятником нашему правителю.
Боярин Василий Григорьевич Морозов, склонив голову, молвил:
– Государыня, это благое намерение. Следуя древней традиции наших предков, мы увековечим память великого князя в камне и золоте, дабы потомки помнили его деяния.
– Храмы и монастыри не только прославят князя, но и станут оплотом веры и мудрости на многие века, – добавил боярин Дмитрий Ростовский.
– Да будет так, – утвердительно кивнула Елена Глинская. – Пусть зодчие приступят к работе немедля. А вы, бояре, проследите, чтобы все было исполнено в лучшем виде, подобающем памяти великого князя.
Она с вызовом посмотрела на Василия Шуйского. Думный боярин понял, что правительница ожидает его мнения по поводу только что принятого решения и готова к схватке, если оно не совпадет с ее собственным. Василий Васильевич не стал рисковать и омрачать и без того печальную обстановку. Не произнося ни слова, он склонил голову в знак согласия, и остальные бояре последовали его примеру.
Тут же палата наполнилась шепотом голосов – бояре обсуждали предстоящие дела, планируя закладку новых святынь, которые вскоре должны были подняться над московскими улочками, вознося к небу свои золотые купола.
А тем временем князь Иван Телепнев-Оболенский во главе многочисленного отряда стрельцов находился у южных рубежей государства с важной миссией. Официально Елена Глинская поручила ему проверить состояние крепостей и гарнизонов в Стародубе, а также боеспособность войск на границе с Крымским ханством. Как опытному военачальнику, ему предстояло оценить фортификационные сооружения и спланировать усиление защиты окраин княжества: в период траура и потенциальной нестабильности безопасность границ требовала повышенного внимания.
При этом его реальная задача носила куда более серьезный и деликатный характер, чем простое инспектирование военных укреплений. Втайне от посторонних глаз князю предстояло встретиться с вольными казачьими атаманами – независимыми предводителями, чьи дружины несли пограничную службу. Такие встречи требовали особой дипломатии и умения находить общий язык с людьми, которые уважали только силу и преданность.
– Они верные слуги, но привыкли к особым условиям службы, – сказала великая княгиня Ивану Телепневу-Оболенскому за день до его отбытия из Москвы. – Надобно договориться о дополнительной охране границ на время траура. Особенно важно свидеться с атаманом Венжиком. Венжик – волк-одиночка, но верный. Люди его – как стихия, неукротимые и своевольные. А коли доверие их заслужишь – станут надежным щитом на южных рубежах. Окажи им честь, привези дары достойные: самолучшие соболиные шубы для атамана и его старших сотников, оружие закаленное да кольчуги крепкие. И не забудь про чарку серебряную – без нее ни один казак серьезного разговора не начнет.
Елена Глинская вплотную приблизилась к Телепневу-Оболенскому, будто опасалась, что даже стены ее личных покоев могут подслушать то, что никому знать не полагалось.