Александр Козлов – Елена Глинская: Власть и любовь 1 (страница 23)
Когда письмо было запечатано и отдано гонцу, великая княгиня ощутила смешанные чувства облегчения и страха перед возможными последствиями. Она словно переступила невидимую черту, и теперь оставалось только ждать, надеясь, что ее отчаянный поступок не станет роковой ошибкой.
На тот момент Елена еще не знала, что ее письмо так и не дойдет до адресата. Боярские шпионы шныряли повсюду, и их глаза и уши проникали во все щели Кремлевского дворца.
Ночью, в своей опочивальне, Елена Глинская долго не могла заснуть. В голове роились мысли, страхи, подозрения. Она чувствовала себя одинокой и беззащитной.
– Что же мне делать? Как уберечься от заклятых врагов? – шептала она в подушку, едва сдерживая слезы отчаяния. – Они повсюду, их много, как комарья в душную, безветренную ночь!..
Каждый шорох за дверью заставлял ее вздрагивать, а в темных углах опочивальни чудились зловещие тени. Она чувствовала, как вокруг нее сжимается кольцо врагов. Боярская знать не могла простить ей самостоятельности в управлении государством, ее решительности и твердости. Бояре шептались за ее спиной, плели заговоры, строили козни. Елена знала наверняка, что все эти люди без исключения готовы предать ее при первой же возможности, лишь бы вернуть себе прежнее влияние. Боже, как она устала от этой вечной борьбы, от необходимости все контролировать и всегда оставаться начеку!
Елена тяжело вздохнула и села в постели. За окном на нее безмолвно глядела темная, безлунная ночь. Завтра с утра предстояло принимать придворных боярынь, и нужно было выглядеть спокойной и уверенной, а у нее внутри все дрожало от страха.
Она провела руками по своим распущенным волосам. Большие серые глаза под круглыми бровями, окруженные крошечными, едва заметными веснушками, уставились в темноту. В ясном, но изменчивом взоре читалась тревога – та самая тревога, которая последнее время не покидала ее.
– Я должна быть сильной, – прошептала она, – ради сына, ради власти, кою ему даровала судьба, – но даже эти слова не могли заглушить внутренний голос, который шептал: «Они убьют тебя, как погубили уже многих до тебя, потому что ты слишком слаба, ты слишком одинока!»
Елена застонала и схватилась руками за голову.
Внезапно в потайную дверь, о существовании которой ведали только самые доверенные лица, тихо постучали.
Древняя твердыня московских правителей – величественный Кремль – скрывала в своих недрах множество тайн. За его мощными стенами, которые казались несокрушимыми, скрывалась целая сеть тайных ходов и переходов, проложенных еще пращурами нынешних правителей. По этим запутанным коридорам, как по призрачным тропам, можно было незаметно пройти из глубоких подвалов в верхние палаты, минуя все основные залы и переходы. Поговаривали, что в этих подземельях хранятся несметные богатства князей, священные реликвии православной веры, а может быть, и древние артефакты, привезенные из завоеванных княжеств.
Елена вздрогнула.
– Кто там? – спросила вполголоса, стараясь унять дрожь.
– Это я, Елена, отвори, – так же тихо донеслось из-за двери, и она узнала голос своего дяди Михаила Глинского.
Великая княгиня облегченно выдохнула и открыла дверь. В дверях стоял Михаил Глинский, его лицо выражало мрачное беспокойство, а в глазах сверкала с трудом сдерживаемая ярость. В полумраке потайного хода его фигура казалась еще более зловещей, а шепот звучал как-то особенно таинственно, будто сам Кремль помогал хранить их разговор в тайне.
– Елена, – прошептал он, войдя в комнату и плотно закрыв за собой дверь, – прости покорно, что причиняю беспокойство, но у меня плохие новости. Только что достоверно узнал от людей своих надежных, что Шуйские и Бельские готовят супротив тебя заговор. Они хотят объявить тебя неспособной и недостойной управлять государством, а во главе правления державой поставить Боярскую думу…
– Изверги! – Елена похолодела. Она знала, что рано или поздно это произойдет, но сейчас, когда угроза стала реальной, ее охватил леденящий ужас.
– Не оценили они, голубушка, милость твою великодушную, когда назначила их председательствовать и верховодить Боярской думой. Мало им, зверью кровожадному, перста твоего – хотят теперь всю руку сожрать и тебя саму всю целиком тоже.