Агата Янссон – Дочери белого дерева. Время надежды (страница 7)

– Какое отношение это имеет ко мне?

– Самое прямое! – выпалила я. – Я видела, как ты смотрел на коробку с письмами. Не было похоже, что тебе всё равно.

Менхур покачал головой.

– Некоторые двери лучше оставить закрытыми, – сказал он наконец, давая понять, что разговор окончен.

Я не ожидала от него подобного упрямства на ровном месте и не знала, как на это реагировать, продолжать настаивать или смириться. Менхур принёс банку малинового варенья и взялся готовить печенье. Больше мы о Бетераре не говорили. Глядя, как маг раскатывает тесто, я бездумно перебирала в руках формочки в виде звёздочек и месяца в ожидании удобного момента возобновить беседу.

– Как поживает мельник? – без интереса спросила я, рассматривая руки Менхура, присыпанные мукой.

– Жалуется, что из-за снега почта опаздывает почти на неделю, – отозвался хозяин дома. – Но я думаю, не в этом причина, что дочь ему не пишет. Она замужем и всячески скрывает своё родство. Просит его писать ей пореже и прикидывается сиротой.

Я расстроилась и попыталась вспомнить, когда последний раз писала своему отцу, но не смогла вызвать в памяти даже его лицо, отчего расстроилась ещё сильнее. Я работала, они с мамой тоже, времени на звонки и разговоры не оставалось совсем. Родители, как и их дети, пока жизнь бьёт ключом, мало нуждаются друг в друге. Мама всё лето растила цветы в своём саду, отец возился с очередной масштабной моделью парусника, и у них не было потребности как-то ещё тратить своё бесценное время. О детях обычно вспоминают, когда нездоровье или иная причина мешают заниматься любимым делом, да и дети нисколько не отличаются от родителей в этом вопросе. Я не звонила узнать, расцвели ли подсолнухи, не склевали ли их птицы, и как там продвигается папина постройка миниатюрной гоночной яхты. Всё было взаимно.

Снегопад усилился. Когда печенье было готово и продегустировано, я перебралась в уютное кресло, Менхур зажёг камин, предварительно ссыпав золу в ведёрко. Оранжевое пламя извивалось в темноте, будто ему было там тесно, и оно никак не могло устроиться поудобнее. Кажется, я задремала, потому что вокруг меня теперь был огромный зеркальный лабиринт. Я шла по нему, чувствуя взгляды со всех сторон, но не поворачивала головы. Меня обступали чёрные тени всех тех, кого я убила, они тянулись ко мне, мучимые жаждой мести. Но вдруг впереди забрезжил ровный белый свет, до его источника было рукой подать. Это было белое дерево, то самое, которое тщетно искал первый король Альвдоллена, и рядом с которым встретился с главным искушением своей жизни. «Кто дотронется до дерева, тот будет жить вечно». Эти слова зазвучали в голове в тот момент, когда я проснулась.

Неужели дерево исполняет желания? Почему король так настойчиво искал его, но отказался и от богатства, и от бессмертия, и от мудрости? Может, он хотел попросить у дерева что-то ещё? Может, оно способно вернуть меня домой?

Я потёрла глаза. Все эти сны что-то да означают, подумалось мне. Ворожея из Даарны ошиблась, я всё время искала то, чего нет. Нет никакой другой ворожеи, способной видеть Безликих. Этот дар доступен лишь одной. Дар ли? Я усмехнулась, но тут же осеклась. Во рту пересохло. Это значит, мне никто не поможет справиться с ними, нет смысла с маниакальным упорством добиваться встречи с остальными ворожеями. В конце концов, две из трёх сестёр, встреченных мной, оказались далеко не образчиками дружелюбия и гостеприимства. Правда, одну из них понять было можно: я украла её тело. Интересно, где она сейчас? Оставила ли поиски или продолжает их?

Я поёжилась и потёрла руки, будто бы от сквозняка. Ворожеи могут видеть глазами любого живого существа всё, что находится за пределами их поля зрения. По крайней мере, так говорят мифы. В них, конечно, не всё правда, я в этом уверена, но я несколько раз действительно видела то, что находилось от меня на большом расстоянии. К сожалению, я не контролировала эти видения, но только они и объясняли, как именно хозяйка тела нашла меня у озера. Выходит, для меня не существует безопасного места в этом мире. Разве что какой-нибудь уединенный необитаемый остров, до которого не добраться просто так.