Агата Янссон – Дочери белого дерева. По следам на снегу (страница 2)
Мимо со скрипом проехала телега. Сутулый мужчина в плаще, державший поводья, был торговцем и сейчас направлялся прямиком к центральной площади. У торговцев был договор с магической общиной, случайных людей на рынок не пускали. Те, кто имел разрешение выставлять свой товар, обычно оставляли его на складе и небольшими партиями отвозили на рынок. Все были довольны таким порядком, ведь город получал налог с проданных товаров, а местные жители очень часто сдавали за деньги комнаты у себя в домах приезжим. Некоторые торговцы, однако, не желали платить за место на складе и возили весь свой скарб с собой. Этот, по-видимому, был один из них. Надвинув шляпу на глаза, он почти дремал, утомленный дорогой. Многие проводили так в разъездах большую часть жизни и к старости, конечно, уставали настолько, что даже вырученные деньги их не радовали.
Сутулый торговец проехал мимо, даже не взглянув по сторонам. Я собрала упавшие на землю яблоки в мешок и вернулась в дом. Отнесла мешок на кухню и по скрипучей деревянной лестнице поднялась на второй этаж, где мы с Менхуром снимали две комнаты. Одна из них была проходной, но нас это не оттолкнуло. Я села на плохо застеленную кровать и уставилась в окно. Последнее тепло ранней осени обернулось настоящей жарой. До самого вечера заняться было абсолютно нечем, и я позволила своим мыслям спокойно плыть, ни на одной особо не останавливаясь. Значит, Леддарен, маг из Торскуга, охотится за ворожеей для осуществления своих планов. А еще он пытался заполучить к себе в ученики Менхура. Интересно, что за планы у человека? Мировое господство? Одной ворожеей тут не обойтись, как по мне. Ну, пусть у него есть последователи, но для чего? Агитировать людей вставать на его сторону? Записываться в ополчение? Ворожея, захватившая ребенка, сказала, он охотился именно за ней. Но почему? Что за особые способности у… Меня?
Память услужливо подбросила ответ: я могу внушать людям всякое, контролируя их тело. Могу ли? На практике мне никогда никем повелевать не удавалось. Может, эта часть моих талантов пропала при перемещении, не знаю. Я снова выглянула в окно. По улице шла женщина в длинной юбке. Я напряглась, мысленно приказывая ей остановиться. Женщина шла дальше. Я наморщила лоб, впившись в нее глазами, но прохожая даже не замедлила шаг. Вздохнув, я уже хотела было оставить эту пустую затею, но тут прохожая неожиданно замерла и обернулась, однако радость моя длилась недолго: ее просто окликнул какой-то знакомый. Ничего и близко похожего на то, что мы с Менхуром видели в лесу у озера. Одно радует: в Берсареде сейчас спокойно. Ни войн, ни стычек, ни даже эпидемии простуды. Живешь себе и в ус не дуешь, или, как сказал бы Менхур, гладишь кошек перышком.
Первое время после Альвдоллена такая жизнь казалась мне истинным наслаждением. От меня не требовали чудес, не пытались держать на цепи, не хотели убить, не шантажировали и не угрожали войной. Но та, другая жизнь никуда не делась, и я это понимала в минуты, когда ночные кошмары будили меня задолго до рассвета. Морракен и Рекнар все еще находились где-то в Эрдлаге и неизвестно что замышляли. Хорошо если они полностью переключились на козни против Ютана, оставив идеи мести мне и Менхуру за спасение законного короля. Но ведь об этом не было возможности узнать наверняка. Менхур был уверен, что в Берсаред они не сунутся. Он сказал, что магическая община здесь пресекает любые беспорядки, оттого тут так мирно и спокойно. Тем не менее, он меньше всего на свете хотел, чтобы этой общине стало известно о его нахождении в городе. Когда я спросила, почему он тогда выбрал Берсаред в качестве убежища, маг уклончиво ответил, что из соображений безопасности. Очевидно, он считал, что местные блюстители порядка в случае реальной внешней угрозы смогут защитить город и нас в том числе.
В соседней комнате громко кашлянул отец Кассии. Проснувшись, он заворочался в постели, и я невольно прислушалась. Когда все стихло, я потерла глаза и откинулась на спинку стула. Делать было нечего. В доме травницы не нашлось ни единой книги, да и читать ей было бы некогда, даже имей она целую библиотеку. Зимой она вязала или вышивала, а теперь лавка и старик-отец занимали все ее время. Я задумалась: смогла бы я так пожертвовать своей жизнью ради кого-то еще?