Юлия Федотова – Враг невидим (страница 96)
Да, это был он — Великий лес Броселианд, видавший и кровавые битвы фоморов с племенами богини Дану и благородные поединки рыцарей-сидов, слышавший пение первых кельтских друидов, могущественных, как сами боги… С
Веттели шёл и чувствовал на своей спине подозрительные, недобрые взгляды, краем уха улавливал неприятное перешёптывание тоненьких голосков: «Чужой! Здесь чужой! Это наш лес! Это наша дубрава! Пусть он уходит! Прочь, прочь!». Но фея Гвиневра беспечно махнула рукой:
— А! Пускай себе таращатся и шепчутся, сколько хотят! Кто их спрашивает? Здесь не частная собственность, кого хочу, того и приглашаю. Не беспокойся, они тебе ничего не сделают, лапки коротки!
Стало любопытно.
— Гвиневра, «они» — это кто? Твои соплеменницы?
Провожатая умело изобразила оскорблённое достоинство.
— Ну, вот ещё, придумал! Мы, феи — общительный и дружелюбный народ, и всегда рады гостям, даже если, по дурости своей, от них прячемся! — сказано это было нарочито громко и явно не одному только Веттели адресовалось. — Я имела в виду не фей, а мелкий лесной сброд, всяких там эллилон, эллилдан, лепрехунов, пикси… — теперь она не просто громко говорила, а почти кричала, и эхо разносило далеко по лесу её тонкий, пронзительный голосок — …которые слишком много о себе воображают! «Это наша дубрава» — скажите пожалуйста! Тоже мне, землевладельцы, сквайры гринторпские! Не обращай на них внимания, они того не стоят. Отвлекись и любуйся пейзажем, он того как раз стоит.
Веттели так и поступил. Вникать во взаимоотношения лесных обитателей ему не хотелось — пусть Гвиневра сама с ними разбирается, поэтому он сосредоточил внимание на красотах лесного ландшафта, и возмущённые голоса его обитателей скоро перестали ему докучать.
Закат догорал быстро, небо блёкло, синело, рассыпалось звёздами, но в зачарованном лесу не становилось темнее. Среди голых дубовых ветвей один за другим зажигались крошечные огоньки, будто огромная стая светляков слетелась в зимний, заснеженный Гринторп, не побоявшись мороза. Они мерцали, переливались в голубых тонах, перепархивали с места на место, слетались в маленькие стайки и рассеивались вновь… Зрелище было немыслимо, неописуемо прекрасным, даже дыхание перехватывало!
— Что это? — восхищённо прошептал Веттели, опасаясь спугнуть эту трепетную, эфемерную красоту. Ему казалось, стоит допустить какую-то грубость: слишком громкий звук, слишком резкое движение — и она неминуемо будет разрушена, всё погаснет, исчезнет как сон.
— Что — «это»? А! Ты об огоньках? Да, так, ничего особенного. Простенькая, незатейливая магия фейри, не более того. Чисто для настроения, никакой практической пользы. Но смотрится мило, не спорю. Я потом тебя научу, сможешь устраивать иллюминацию у себя в комнате. Думаю, твоей женщине понравится… — ещё бы ей не понравилось! Бедная, бедная Эмили! Ах, почему её нет рядом, почему она этого не видит?! — …Ну что ты застыл столбиком? Идём, прогуляемся до пруда, а то скоро надо будет возвращаться, пока время не начало выкидывать свои фокусы — с него станется!
…К сожалению, он существовал и по
И Веттели в это природное, по заверению Гвиневры, совершенно безвредное зеркало заглянул. Ох, что он там увидел!
То, что милостиво скрыло от него настоящее, комнатное зеркало, черная вода отразила с ледяной беспощадностью, заставив Веттели в ужасе отпрянуть.
Ужасная тварь — измождённая, бледноликая, с мёртвыми, чёрными провалами глаз, с тонкой щелью рта, с тёмной сетью кровеносных сосудов, просвечивающих сквозь восковую кожу — кажется, кровь в них текла тоже чёрная. Возможно, была в этой твари какая-то своя мрачная эстетика, и особо извращённый, склонный к мистицизму ум даже счёл бы её красивой, но гораздо больше в ней было смертной, потусторонней жути. В довершение тягостной картины, кошмарное создание было завёрнуто в клетчатое одеяло, на манер пленного галла, увязшего в снегах бескрайней Московии.