Юлия Федотова – Враг невидим (страница 125)

Подходящий сугроб нашёлся возле грота, того самого, где они с Эмили пугали влюблённых старшекурсников. Он пал в него навзничь с размаху, раскинув руки, и некоторое время лежал так, глядя в расчерченные белыми ветвями небеса, наслаждаясь земным бытием, едва не оборвавшимся раньше срока. Но скоро под куртку стал проникать холод, пришлось подниматься на ноги. А потом он даже не заметил, как эти самые ноги вынесли его к озеру.

Оно так и не замёрзло, так и лежало средь окружающей белизны зловещим чёрным зеркалом, казавшимся воротами в какой-то иной, недобрый мир. Веттели даже заколебался, подходить или нет? Но любопытство всё-таки взяло верх, интересно было посмотреть, что это за «другое лицо», упомянутое Агатой?

Подошёл, заглянул с такой осторожностью, будто боялся, что из глубины кто-то выскочит и схватит. И увидел.

Нет, лицо, конечно, было его собственное, вполне узнаваемое. Но выглядело оно по эту сторону даже лучше, чем хотелось бы. Скажем так: если бы он увлекался любительским театром и ему, к примеру, досталась роль несравненного сэра Ланселота или того же молодого Тэмлейна, он мог бы играть их без грима, ограничившись только соответствующим эпохе париком. Откровенно говоря, Веттели предпочёл бы видеть себя более мужественным и брутальным. Но на душе было слишком легко, чтобы огорчаться из-за такой малости. «Пустяки. Годы всё исправят. В любом случае, это лучше бледной мертвоглазой образины, отразившейся в этих водах прошлый раз», — так он сказал себе и ушёл, не оборачиваясь, хотя за спиной кто-то принялся томно и призывно вздыхать, послышался плеск, будто большая рыбина била по воде хвостом.

Обратный путь вышел совсем коротким, он проделал его по собственным следам, уже не надо было задерживаться на развилках, соображая, куда дальше идти — всё-таки лес по эту сторону не был точной копией Гринторпского парка, требовались некоторые усилия, чтобы сориентироваться в нём без провожатой.

…Две невысокие фигурки, одетые в форменные школьные пальто и красные шапки, двигались по белой равнине в сторону реки. И это в самый разгар учебного дня! С такого расстояния — от лесной опушки, вдобавок, со спины, Веттели не мог их узнать, но ясно было, что парни не старше четвёртого курса, слишком уж несолидно они перемещались в пространстве: то вприпрыжку, то срываясь на бег, то снежками начинали швыряться, то принимались вытаптывать что-то в снегу. Они вели себя очень вольно и беспечно, без малейшего осторожности, поэтому Веттели в первый момент даже вообразил, будто снова перепутал стороны, и собрался себя ругать. Но бросил взгляд на холмы, безмятежно зеленеющие средь снегов — и душа ушла в пятки. Сторона была ЭТА! В смысле, ЧУЖАЯ! И двое юных оболтусов разгуливали именно по ней, неотвратимо приближаясь к смертельно опасным холмам!

— Стоять! Назад! — заорал он во всю мощь лёгких, напрочь срывая остатки голоса.

О странное дело — звук будто увяз в воздухе, пискнул жалким, замученным эхом и угас шагах в десяти. Прогульщики даже ухом не повели, продолжали весело скакать навстречу своей гибели. Веттели машинально, не задумываясь, повторил попытку. Результат был прежний, а на третий раз вместо крика получился один только сдавленный хрип.

Тогда он заорал мысленно. Если эти юные негодяи способны перейти на другую сторону, вдруг они и безмолвную речь сумеют уловить?

— Стоять, уроды! Ни шагу дальше! Назад, не то сам убью! — прозвучало, конечно, не слишком педагогично, но в ту минуту Веттели не волновала форма — только результат.

А его, результата, не было! То есть, дрянные мальчишки безмолвную речь услышали как миленькие — вдруг замерли, не сговариваясь, будто наткнулись на невидимое препятствие тревожно заозирались по сторонам. Но радоваться было рано. Случилось то, что должно было случиться: каждый вообразил, что ему почудилось, каждый сделал вид, будто ничего особенного не произошло, оба продолжили путь. Но если раньше они никуда специально не спешили: останавливались, чтобы зачерпнуть снега для снежка, петляли, гоняясь друг за дружкой, то теперь с мрачной решимостью двигались вперёд, наперекор чужому голосу, загадочным и пугающим образом звучавшему в голове.