Юлия Федотова – Враг невидим (страница 124)
А случай в школьной библиотеке, когда он заскучал над программой по естествознанию и принялся машинально рисовать разную колониальную нежить в процессе её, так сказать, питания! Очень художественно изобразил и гуля с оторванной рукой в зубах, и ветала над разрытой могилой, и ракшаси, вырывающую нерождённого младенца из материнского чрева, и уже добрался до такхеметской Амат, пожирающей грешные сердца, как вдруг обнаружил, что за его спиной стоят трое второкурсников и, заглядывая через плечо, затаив дыхание, наблюдают, как на бумаге возникают образы, один другого поганее и непристойнее (что поделаешь, одежды нежить не носит). Конфуз, иначе не назовёшь.
А когда они с Эмили, прогуливаясь по парку, решили залезть в грот, чтобы там в романтической обстановке поцеловаться, и обнаружили, что не им одним пришла в голову эта великолепная идея, что внутри уже обретаются три парочки старшекурсников! Они, конечно, попытались исправить положение возмущёнными воплями: «Безобразие, вас давно ищут, немедленно марш в школу!», но, кажется, никого не обманули…
Так что следовать примеру фокстерьера мистера Лэрда следовало как можно дальше от гринторпских стен.
Лорд Анстетт брёл через заметенную снегом лужайку для гольфа по направлению к парку и думал о том, как хорошо, что он всё-таки не помер. Мир вокруг был до невозможности прекрасен. В воздухе пахло морозом и снегом — только сейчас Веттели заметил, что из-за проклятия стал хуже различать запахи — улавливал лишь самые резкие и очевидные, без оттенков и полутонов. Теперь обоняние вернулось, и забытые ощущения кружили голову, от радости хотелось визжать. «Ах, как же я понимаю Вергилия!» — очень громко подумал он, и вдруг явственно услышал ответ:
— Неужели, сэр? Весьма похвально, в вашем-то юном возрасте! А я, грешный, сколько за него ни брался, к великому моему сожалению, так и не смог постичь. Вы не были бы так добры уделить мне четверть часа, если вечерком загляну к вам с книгой? Хотелось бы услышать ваши комментарии по поводу восьмой эклоги.
— Увы, досточтимый сэр, боюсь, именно этим вечером я буду очень занят! Не согласитесь ли вы перенести нашу встречу на завтра? — подумал Веттели панически. Во-первых, он понятия не имел, с кем ведёт этот безмолвный диалог, во-вторых, рассчитывал за вечер если не понять, то хотя бы перечесть упомянутую восьмую эклогу «Буколик». Единственное, что осталось из неё в памяти со школьных лет, это строки:
Вряд ли этого было достаточно для поддержания репутации знатока поэзии «Мантуанского лебедя».[14]
— Ну, разумеется, как вам будет удобно, сэр. Итак, до встречи завтра вечером?
— До встречи, сэр! Буду с нетерпением ждать вашего визита!
Знать бы ещё, чьего именно. Ужасно неловкая ситуация! Надо сегодня же переговорить с мисс Брэннстоун, не согласится ли она дать ему несколько уроков безмолвной речи? Или уместное будет сказать «безмолвного молчания»?
Только оказавшись на опушке кружевной, заснеженной дубравы, потрясающей воображение своим девственным великолепием, он, наконец, сообразил, что чуть не от самой школы шёл
…На этот раз лесные обитатели встретили незваного гостя менее враждебно, во всяком случае, привычного писка: «Ай! Чужой! Прочь, прочь!» — не было. Должно быть, почувствовали, что угроза от него больше не исходит, а может, просто привыкли, что по их лесу шастают посторонние.
Какое-то время он просто бродил по тропинкам, позабыв об изначальной цели своей прогулки. Вспомнил, когда над головой, ехидно цокая, проскакала белка, и за шиворот ему посыпался крупный игольчатый иней, облепивший дубовые ветви на манер ёршика для бутылок; наверное, Огастес Гаффин привёл бы иное, более поэтическое сравнение, но Веттели пришло в голову именно это.