Юлия Федотова – Тьма. Испытание Злом (страница 116)
В общем, несмотря на трудные времена, заведение кума Ваффельматтенциффера процветало, в чем трое наших путников и получили возможность убедиться. Сраженный наповал их титулами, хозяин счел нужным отпереть лучшую из своих камор – был случай, в ней сам фрисский король Эдмунд Седьмой гостевал!
Ему, королю, было, конечно, хорошо. Единственное ложе, широченное, пышное, как облако, стояло посреди зала – иначе не скажешь – на гнутых золоченых (если не золотых!) ножках, внушая уважение своим величавым видом. Других спальных мест в помещении предусмотрено не было, очевидно, прислуге полагалось проводить ночь на полу, охраняя монарший покой.
Итак, одна комната, одна кровать, одна незамужняя дама и два кавалера – как им разместиться? Прежде такой вопрос никому из троих даже в голову не приходил. Слишком много времени провели вместе, не то что на одном ложе – под одним плащом ночевали, друг к другу прижавшись, чтобы не замерзнуть в холодной степи, и мысли дурной ни у кого не возникало. А тут вдруг приличия вспомнили и засмущались – окружающая роскошь, что ли, повлияла?
Собственно, Гедвиг как раз не смущалась нисколько. В ее тщательно скрываемом влюбленном состоянии такая ночевка была лишь в радость, тем более что вели себя оба кавалера образцово, ничего лишнего себе не позволяли, ни словом, ни жестом, ни полунамеком. Ей нравилось смотреть на них спящих – такие оба хорошенькие… И вдруг спохватились ни с того ни с сего: ах, дама у них, видите ли, в неловком положении, вот какая беда!
– Давайте еще одну комнату снимем! – быстренько нашел выход Йорген. – Плевать, что дорого, может, скоро вообще… – Та же грустная мысль, что и почтенному Ваффельматтенцифферу, пришла ему в голову, поэтому договаривать он не стал.
– И кто в нее перейдет? – осведомился Кальпурций подозрительно.
– Я и перейду! – великодушно объявил ланцтрегер, но тут же залился краской, почувствовав себя едва ли не сводником. – Или нет, пусть лучше Гедвиг перейдет, а мы с тобой тут… вдвоем… – Эх, Тьма побери, тоже как-то неловко получалось! – …Наверное, придется сразу три снимать?
– Не придется! – тоном суровым и непреклонным объявила ведьма. – Я одна в чужой пещере ночевать боюсь! – (Сущее вранье.) – И никаких ковриков! – оборвала она Йоргена, не дав ему толком рта раскрыть. – Завтра во Тьму идти, не хватало простудиться на холодном полу. Ляжем поперек, я посередине, вы по краям, как всегда. В одеяльца завернемся и будем спать. И наплевать, что какой-то гном о нас подумает, главное – быть чистыми душой. – Это было сказано специально для Кальпурция, силонийцы любят мыслить нравственными категориями, сразу тают, умиляются и спорить перестают.
В общем, разместились кое-как, переночевали. О том, где и как коротал время их тайный спутник-бакалавр, наша история умалчивает, одно ясно, что не на царском ложе, да, пожалуй, и не на ложе вообще.
…Заспанный привратник нехотя выбрался из ниши в стене, заменяющей традиционную сторожевую будку, и поплелся исполнять службу. Кальпурций, успевший прочно усвоить за четыре дня, что в Нижнем Вашаншаре приходится оплачивать буквально каждый чих, полез было в кошель за медью, но оказалось, что за выход из своих владений гномы денег не берут. С душераздирающим скрипом разомкнулись тяжелые кованые створы ворот, нешироко, ровно настолько, чтобы в щель смог протиснуться один человек.
– Вы уверены, что вам туда надо? – мрачно осведомился гном. – Подумали бы, пока не поздно… Молодые, вам бы жить да жить…
«Девы Небесные, зачем я ввязалась в это безумное предприятие?! Неужели любовь стоит таких жертв?!» – с отчаянием спросила себя ведьма Гедвиг Нахтигаль, поддавшись минутной слабости. Но посмотрела на спутников своих, побледневших, из последних сил скрывающих волнение, а то и страх, и поняла – стоит. И что бы ни ждало их впереди, отступать уже нельзя, потому что потом никогда в жизни себе этого не простишь и никого другого не полюбишь. Пустая получится жизнь…
– Поздно, – ответил Йорген обреченно и первым шагнул через высокий порог.
Привратник посмотрел им вслед тем особенным взглядом, каким обычно провожают покойников, громко шмыгнул носом, вроде бы даже слезу смахнул кончиком седой бороды и скрылся внутри. Снова трагически взвизгнули ворота. Отрезая путь к отступлению, злобно лязгнул засов.