Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 97)

Между прочим, стало ясно, откуда растут ноги у трупа под кроватью. Как и догадывался Веттели, «другая сторона» материализовывала поэтические образы и сюжеты. В частности, в стихотворении «Падет соперник от руки моей…» фигурировало «худое мертвое запястье». Они с Эмили еще разглядывали его собственное запястье и гадали, является ли оно достаточно худым для того, чтобы Веттели мог считать себя героем произведения. Потому что в образе «прекрасной девы, что врачует и тела, и души» без всяких сомнений угадывалась мисс Фессенден.

В общем, они очень мило провели время, но остаток совещания пропустили мимо ушей.

– Потом мы с Эмили немного отвлеклись.

– Неужели целовались, сидя в заднем ряду? – шутливо возмутился Саргасс, и Веттели подумал, что на самом деле доктор – очень приятный в общении человек, совсем не такой суровый, как кажется на первый взгляд.

– К моему большому сожалению, до этого не дошло. Зато мы читали стихи Огастеса Гаффина, – ответил он в тон.

– А-а! Вон оно что! – неожиданно обрадовался Саргасс. – Теперь мне понятно, почему вы то и дело хихикали. А я все гадал: чего такого веселого вы нашли в обсуждении педагогических вопросов?

– Разве мы хихикали? – очень удивился Веттели. – Мы так старались сдерживаться!

– Может быть, вы и старались, но получалось у вас плоховато.

– Как стыдно… Но что же с гимнастикой? – Он наконец вспомнил, с чего начался разговор.

Доктор пренебрежительно махнул рукой:

– До нас дошли модные континентальные веяния! Якобы физические упражнения на свежем воздухе в утренние часы способствуют укреплению организма подрастающего поколения, и ваш, с позволения сказать, однополчанин Токслей успел заразить этой идеей большую часть коллег и господина директора в том числе. Причем сам он даже не удосужился присутствовать на «премьере» своего детища – бросил его на классных наставников, а сам укатил решать какие-то дела с наследством. Я уж грешным делом подумал, – доктор усмехнулся, – может, он тоже проклятый?

– Не, он не проклятый, он под Кафьотом не был. Просто у него дядюшка умер, – пояснил Веттели.

Доктор ушел, и стоило Веттели остаться одному, как с потолка ему на живот рухнула одна знакомая фея.

– О! – воскликнула она, поднимаясь с четверенек и отряхиваясь по-собачьи, кажется, приземление вышло не совсем удачным. – Ты перестал быть чудовищем? А что, тебе к лицу! Не сочти меня ксенофобом, но у всякого добропорядочного существа должна быть одна благонадежная натура, а не целый выводок сомнительных.

Веттели согласно кивнул. И правда, какое же это удовольствие – чувствовать себя простым, нормальным человеком…

– Что? «Простым нормальным человеком»? После того как провел за гранью жизни дольше трех минут? Не смеши меня, пожалуйста! Один мой знакомый паренек из Кармартена в ранней юности пробыл там от силы минуты две, после чего вошел в историю под именем Мерлин. Так-так, а чем это пахнет? Кажется, яичница с беконом? Очень кстати, ведь я голодна, как лев с единорогом, вместе взятые, поэтому никакое другое блюдо не могло бы мне помочь. А так – лев получит бекон, единорогу достанутся яйца, вот оба и насытятся. Логично?

– Вполне, – согласился Веттели и великодушно не стал уточнять, что вообще-то приближающееся блюдо изначально предназначалось лично ему, а не единорогам, львам и прочим геральдическим животным.

Конечно, человек несведущий никакого великодушия в его поступке не усмотрел бы. «Подумаешь, – сказал бы он, – сколько там съест малютка-фея? Клюнет, как воробышек…» Да, спору нет, умела Гвиневра и крошками обходиться, если заставляла жизнь. Но, поселившись в школе, фея пришла к выводу, что мелочиться больше нет нужды. Выбирала на блюде самый лакомый кусок, прикасалась ладошкой, и тот послушно уменьшался до размеров, пропорциональных едоку. А поскольку аппетит у эфирного создания был отменным, ей ничего не стоило в один присест прикончить, к примеру, четверть пирога, целую вазочку печенья или солидных размеров бифштекс. Мисс Фессенден, которая, в отличие от Веттели, не была склонна особенно деликатничать с бесцеремонной гостьей, однажды полюбопытствовала, зачем она так поступает, зачем надо уменьшать галету в десять раз, вместо того чтобы отломить подходящий кусочек? Спросила и узнала, что структура продукта существенно влияет на восприятие его вкуса, поэтому в уменьшенном варианте пища гораздо вкуснее. Эмили сочла объяснение разумным: в самом деле, кому понравится вместо сочного и жирного куска ростбифа грызть сухое и грубое мясное волокно в палец толщиной или царапать рот гигантской хлебной крошкой? С тех пор Гвиневре, случись ей явиться к столу, причитались вполне человеческие порции.