Юлия Федотова – Последнее поколение (страница 95)

Но тут Сногр вдруг очнулся, и о благих своих намерениях Верховный тут же позабыл — не до того стало. В мутных, пьяных от боли глазах регарда мелькнуло истерическое ликование. Он уже рот раскрыл, он уже взмыкнул что-то нечленораздельное, обнажив окровавленные, беззубые дёсны, но цергард успел его опередить. Никто из присутствующих, двое следователей в том числе, не заметили, как один из монахов сделал быстрый и странный жест рукой. Сначала выгнул кисть горизонтально, словно отмеряя от пола высоту детского роста, потом чиркнул на этом уровне указательным пальцем, резко, по дуге — будто горло перерезал кому-то маленькому…

И глаза несчастного Сногра вмиг погасли, голова вновь упала на грудь. Он получил тот самый дополнительный стимул, благодаря которому человек мог выдержать самые страшные пытки.

Это было жестоко и отвратительно, но Цергард Эйнер был вынужден так поступить. Намётанным глазом контрразведчика он сразу увидел: Сногр узнал его, и уже готов выдать врагу. Он не винил его за это, бывает такая боль, что родину продашь ради одной минуты её отсрочки.

Но у регерда Сногра дома остался маленький сын, здоровый и крепкий, страстно любимый отцом. И ради этого ребёнка он будет молчать, хоть режь его на куски, хоть на медленном огне поджаривай. Потому что намёк цергарда Эйнера увидеть и понять сумел. Но был уже не в состоянии сообразить затуманенным болью разумом, что выдай он сейчас лжемонаха врагу — никто не узнает о его предательстве, и некому будет отдать страшный приказ.

Цергард Эйнер был опытным специалистом и умел чувствовать состояние подследственного. Эту часть своей работы он не любил, но и не стыдился её, когда дело касалась врагов. Но в ту минуту он радовался от души, что инцидент со Сногром прошёл мимо внимания его спутников, что они так и не узнали, и не узнают никогда, какую гнусность — маленькую, почти ничего не значащую, но очень подлую — он совершил для их общего спасения… И так тошно было вспоминать потом о несчастном регарде Сногре, умершем под пытками с мыслью, что человек, которому он верил, которому преданно служил, грозился убить его ребёнка… А хуже всего, что и сам он не был уверен, мучился вопросом, и определиться не мог: если бы обстоятельства вынудили, решился бы он отдать такой приказ, или нет? Чтобы собственную жизнь спасти — нет, однозначно. А ради жизни всего человечества?… Очень, очень страшный вопрос, страшный выбор…

Но в тот момент ему было ещё не до философских размышлений — в кабинет явился новый полицейский следователь, и допрос начался. Это тоже было страшно. Агард Тапри и пришелец Гвейран, по счастью, не знали, что их ждёт, они могли надеяться на лучшее. Но цергарду Эйнеру было прекрасно известно: квандорцы считают достоверными лишь те показания, что получены под пыткой. Архаичное, по-средневековому дикое правило, касающееся и своих, и чужих.

…Военный следователь Аф-Мыжиг был сравнительно молод, но уже неповоротлив, одышлив и толст — болезненное ожирение, не от сытной жизни нажитое, а от дрянной суррогатной пищи. Ни одного зачёта по физподготовке и спецподготовке он сдать не мог (кроме, разве, стрельбы по неподвижной мишени), и любого другого на его месте давно бы уже наладили на передовую в качестве пушечного мяса. Но у Аф-Мыжига имелось два отличительных достоинства: острый аналитический ум и дядя в военном министерстве. Поэтому на службе его продолжали держать, но чтобы не мозолил глаз начальства своим неподобающим видом, заслали куда подальше, на самый передний край, в пропитанный радиацией Выргр: авось да помрёт от лучевых болезней, если раньше бомбой не накроет…

Так, пренебрежительно и цинично, рассуждали чиновники в центральном управлении. Но прифронтовые сослуживцы относились к толстому следователю совсем иначе, с большим уважением. И ценили они его не за дядю — что за дело до военного министерства тому, кто каждый день ходит под смертью? Просто он на самом деле был очень толковый специалист, именно ему непосредственное начальство поручало самые трудные, бесперспективные или неприятные дела.