Юлия Федотова – Последнее поколение (страница 75)
«Вот старый зануда! Тебе какая разница?!» — бесился про себя цергард, но внешне сохранял вид смиренный и благостный.
— Ведомо, отче, о том, что послушание выйдет тяжким и опасным, но согрешил я, совершив смертоубийство, и должен искупить грех, если повелят создатели, так и кровью.
— Самоубийством смертоубийство не искупишь, — вздохнул старец печально. — Но на всё воля Создателей. Ступай, сыне, верши задуманное, да пребудет с тобою благословение наше! — протянул иссохшую руку и вложил что-то в раскрытые ладони «послушника».
— Благодарствуй, отче! — с искренней радостью выдохнул тот, и трое мнимых монахов удалились сквозь разомкнувшийся человеческий коридор провожаемые удивлёнными и грустными взглядами и неразборчивым шёпотом за спиной.
Как же приятно было выбраться из душного подземелья на воздух, пусть горьковатый от порохового дыма и орудийной гари, пусть сырой и холодный, но всё-таки не такой спёртый и вязкий, пропитанный запахами благовоний, чужим дыханием и потом, как там, внизу. У Тапри в первый миг даже голова закружилась от его притока, ещё от света, больно ударившего по глазам после подвального сумрака.
— Ох, хорошо-о! — простонал рядом цергард Эйнер, видно, ему тоже пришлось несладко в подземелье.
И адъютант поспешил взять себя в руки, справиться со слабостью, потому что долг его — не раскисать от всякой ерунды, а быть полезным своему начальнику.
— Видали?! — «брат Геп» с торжеством предъявил спутникам свой трофей, ради которого, оказывается, они и приняли столько мук.
На ладони его лежала коробочка из серого нефрита. А в ней, в специальном углублении — резной савелевый знак, очень маленький, очень красивый, удивительно тонкой работы. На фоне остроконечного, испещрённого мелкими точками косого креста изображёны были печальные, и в то же время просветленные лики Праматери-Вдовицы и трёх её сынов-Создателей. Оставалось лишь удивляться, каким чудом удалось неведомому мастеру разместить столь сложную композицию на дерева камня размером с пятак, и выполнить резьбу так безукоризненно точно, что изображение, по словам цергарда Эйнера, выдерживало десятикратное увеличение, и под сильной лупой можно было разглядеть отдельные волоски в косах Праматери, а точки на кресте, на самом деле, представляли собой церковные письмена, цитаты из Книги Заветов.
Шёл лишь второй день их совместного похода, но Тапри уже начинал радоваться обществу пришельца. Все те вопросы, что копились невысказанными в голове робкого адъютанта, Гвейран задавал без малейшего стеснения.
— Всё это, конечно, весьма познавательно, — сказал он, выслушав рассказ цергарда об удивительных качествах его приобретения, — одного не пойму, к чему эта вещь в нашем положении? Неужели ради неё стоило тратить целый день?
— Разумеется! — ответил Эйнер тоном оскорблённого достоинства. Он никогда ничего не предпринимал напрасно, и его слегка задело, что Гвейран в этом усомнился. — Это очень полезная штука. С ней нам везде путь открыт. Если схватят на
Но Гвейран всё равно был не согласен.
— Почему ты уверен, что квандорцы так сразу поверят в его подлинность? Мало ли подделок плодит твоё ведомство?
— Ага! Подделаешь его, как же! «Технические затруднения»! — он процитировал надоевшие своей неизменностью отчёты шестой лаборатории. — Проще фальшивое удостоверение личности изготовить, или пятисотенную купюру, чем скопировать эту маленькую дрянь. Пытались уже, и мы, и Квандор… У нас есть один образец, в музее Эпох, оттуда лишний раз не возьмешь. У квандорцев — два, если верить источникам… Всего «Символов Благословения» в мире осталось всего около ста штук. Было больше, но монахи ломают их, перетирают зубами, как только почувствуют угрозу. Я уже распорядился, чтобы не трогали их, жалко — такие ценности гибнут. Придумали другой способ, как раздобыть подлинник, готовились. А тут вдруг одно к одному удачно сложилось, грех было упустить случай.
— А подделать-то почему нельзя? — стоял на своём Гвейран; в его-то мире разного рода «технические затруднения» почти перестали существовать.