Юлия Федотова – Опасная колея (страница 76)
— Как вам будет угодно, ваше превосходительство, — учтиво кивнул Ивенский.
— Мстислав Кириллович, давай без чинов…
«Ого! — снова присвистнул Ларцев. — Даже так! Неплохую, неплохую рыбку я выловил в Сыскном! Надо с ним поближе сойтись… Эх, не держит ли он зла за тот разговор, когда я грозил ему память подправить? Нет, не должен, я, кажется, был достаточно любезен…»
— … Так что за свидетель? Имя?
Роман Григорьевич позволил себе едва заметную усмешку. Что ж исповедь так исповедь.
— Мстислав Кириллович, дело в том, что я сам лично видел убийцу, не дале, как три часа назад.
— Как так?! — Бестужин подался вперёд всем своим грузным телом, с досадой хлопнул ладонью о стол. — Отчего ж не задержал?! Упустил?!
— Не имел физической возможности. Разрешите подробно изложить обстоятельства дела.
— Излагай, — кивнул Бестужин сердито, ему не хотелось разочаровываться новом агенте.
Изложил, как на духу. Умолчал лишь о «ведьмаке» — на всякий случай, и о том, как они с Удальцевым нервно себя вели — из стыда. Потому что хороши были оба — одного тошнило беспрерывно, другой только что в обморок не падал, как барышня.
По мере того, как роман Григорьевич вёл свой рассказ, лицо его превосходительства становилось всё более мрачным и сосредоточенным.
— Так вот оно что, — пробормотал он, задумчиво теребя ус. — То-то, смотрю, вид у тебя совсем бледный… Вот что, бросай-ка сейчас все дела, и ступай прямиком к этому… как его? К лекарю нашему!
— К Ивану Тихоновичу, — услужливо подсказал Ларцев.
— Вот-вот, к нему. Ларцев, а вы проводите, а то дор
Роман Григорьевич улыбнулся устало.
— Думаете, я сошёл с ума, Мстислав Кириллович?
Граф нахмурился ещё сильнее, выдающиеся его брови слились на переносице.
— Да если бы! Бывало у нас такое и прежде, что люди в прошлое заглядывали — случаев, поди, с десяток описано. Собственными глазами всё наблюдали, иные и здоровья лишались от потрясения — а суду-то представить нечего, вот что досадно! Не принимает наш суд нежить и чудеса всякие в расчёт, хоть тресни! А в этом деле без суда видно не обойдется, не простые люди замешаны — чародеи, притом из сильных… Ты, Роман Григорьевич, доклад свой не меняй, оставь как есть. И к лекарю, к лекарю, не спорь! Ты мне, покуда, нужен живым…
Ха! Отвертелся Роман Григорьевич от лекаря! В коридоре взмолился слёзно:
— Антон Степанович не погубите! Не хочу к лекарю, ну его совсем! Я абсолютно здоров, только Ивана Тихоновича от дела оторву! — он и вправду считал, что чувствует себя уже неплохо. Что ж, всё познаётся в сравнении. — Отпустите, Антон Степанович, что вам стоит? Век не забуду!
Вот вам и повод «поближе сойтись». Холодные блёклые глаза Ларцева сделались масляными. Заговорил ласково:
— Что ж, голубчик, как вам будет угодно. Только уж и вы меня тогда не подводите, не маячте тут. Ступайте с вашим Удальцевым по домам, отдохните хорошенько, вы сегодня и вправду что-то бледны.
— Слушаю-с ваше высокоблагородие! — радостно отчеканил Ивенский, взяв под козырёк, хоть и был с Ларцевым в одних чинах. Откланялся и ускакал. Антон Степанович усмехнулся ему вослед. Ах, молодость, молодость! За один нынешний день чего только не пережил агент Ивенский: хладнокровно лицезрел кровавое убийство, колдуна с ятаганом не убоялся, перед грозным начальством не спасовал. А как до простого лекаря дошло — «не погубите»! Разве не забавно?
Против того, чтобы уйти домой пораньше, Роман Григорьевич не возражал. Новых идей у него пока не возникло, а отсиживать без дела служебные часы он терпеть не мог — скучал. Удальцев тоже был рад, но в санях заартачился: поеду к себе на Капища, и всё тут. Не удобно ему, видите ли, чувствовать себя приживалом.
— Гончая! — сказал ему на это Ивенский вкрадчивым голосом палача. — Чёрная. Ноги как палки, рыло узкое. А глаза белые, так и следят, так и рыщут…
Удальцев спорить перестал, притих. Прав Роман Григорьевич — достаточно на сегодня белых глаз!
Уж так утомился Роман Григорьевич за день — казалось, только коснётся подушки и сразу заснёт. Но уж и полночь пробило, а сон опять не шёл. Снова одолели мысли о Лизаньке: что жизнь разбита, и теперь, когда папенька так удачно устроен (об этом он думал не без гордости, будто генерал Ивенский лично ему был обязан грядущим семейным счастьем), только и осталось ему, как героически погибнуть на службе. И не исключено, что случится это в самое ближайшее время, ведь теперь белоглазому убийце известно, кто стоит на его пути, — думал Роман Григорьевич без страха, но с мрачным удовлетворением.