Юлия Федотова – Очень полезная книга (страница 79)

Так или иначе, но ужин, состоявший из пирогов с грибами, кислой капусты и домашней колбасы, действительно был хорош.

Спать старики ложились рано, сразу после заката, и гостям тоже пришлось. После ночевок на камнях теплая овчина действительно казалась царским ложем. Заснули не сразу, но лежали молча, чтобы не беспокоить хозяев. И каждый из троих обдумывал один и тот же вопрос: угостить утром стариков молодильным яблочком или пожадничать, оставить себе на случай болезней или ран. И доброе начало победило в душе каждого, решили — надо поделиться. Засыпали с успокоенной совестью.

А наутро о своих благих намерениях едва не позабыли. Все из-за того, что Болимс Влек бросил случайный взгляд в сторону окна. То, что он увидел, заставило его сперва растерянно моргнуть, потом, прищурившись, вглядеться пристальнее, потрясти головой и сказать: «Ой! Не может быть! Нет, вы только взгляните! Я что, сплю?»

Нет, он не спал. Или они все трое спали и видели один и тот же сон. Там, за окном, было ЛЕТО! Да, самое настоящее, жаркое лето: травка зеленела, блестело солнышко, птички пели, цветочки цвели. Все как положено.

Должно быть, у них был такой ошалелый вид, что хозяин все понял без слов, усмехнулся горько.

— Что? Удивились? А чему тут дивиться? В наших краях — обычно дело! Надоела господину Мастеру зима, захотелось лета — вот вам и пожалуйста. А что после его фортелей с озимыми станется — это ему интереса нет. Так вот и живем, чтоб ему!..

Ответом был жалобный звон стекла. Что-то снова разбилось на кухне.

— Дедушка, — заговорщицким голосом попросил Иван. — А расскажите про него подробнее, про Мастера вашего.

Старик отшатнулся и руками замахал:

— Что ты, что ты! Эдак от всего нашего хозяйства не останется ничего, баба тогда совсем со свету сживет! — но, видно, очень уж велик был соблазн душу отвести, не выдержал дед, вдруг подхватился куда-то. — А, ладно! Пропадать так пропадать! Ждите, сынки, я щас!

Он исчез за кухонной занавеской и принялся чем-то греметь. Когда же вынырнул оттуда, на голове его был лихо нахлобучен новый чугунок, а руки были заняты.

— Нате, надевайте! — Он протянул «гостям» три глубокие глиняные миски с зеленой поливой.

— Зачем?!!

Они воззрились на хозяина с таким изумлением, что тот принялся весело кудахтать:

— Хе-хе-хе! Хе-хе-хе! Думаете, свихнулся дедка, из ума выжил! А нет, дедка умом покуда здрав, хоть и годов ему тринадцатый десяток идет! («Сто двадцать лет! — поразился Иван. — А выглядит едва на восемьдесят!» Однако его спутников дедово долголетие почему-то не впечатлило.) Другие есть у нас… гм-гм… вы миски-то надевайте, надевайте! Говорить буду! Потому замечено: ежели чем тяжелым голова покрыта — говорить можно свободно, без особливого ущерба. Ну слушайте.

Прежде, когда я ишшо молодой был, жили мы, стало быть, как все живут. Обыкновенно. Зимой зима, летом лето, чудеса токмо те, что богами посланы, волшебство, только ежели сам магу заплатишь. А потом господин Мастер пришел, и все у нас на евойный лад сталось. Что ему в голову войдет, то у нас и есть. Господин Мастер — он ведь не вовсе без ума, и не сказать, что злой, но с большой придурью человек. А силища у него — у-у-у! Иным богам под стать! Играется нами, как дите забавками, а мы народ маленький, терпим. С другой стороны, можно и потерпеть. В других местах и мор бывает, и война, и непогода случается, и иная какая напасть. А у нас ничего, покуда господину Мастеру не захочется. Так-то!

Но чудного много вокруг. Кто молодые, те не понимают, думают, так оно и быть должно. Это мы, старики, знаем мир, каким его боги сотворили. А молодым — откудова знать? Молодежь нынче…

— Кхе-кхе! — деликатно сказал Иван. Житейский опыт подсказывал ему: разговор на вечную тему: «Какая нынче молодежь пошла» — может затянуться до бесконечности, если вовремя не остановить. — Дедушка, а где, к примеру, этот ваш Мастер живет?

— Да живет, где хочет, то там, то сям. Больше, понятно, в столице. Замок там у него, прости господи! — Воспользовавшись отсутствием бабки, дед смачно плюнул на чистый пол. Но тут же собственной лихости испугался и растер плевок подошвой.