Йожеф Лендел – Просроченный долг (страница 56)

— Плохо мог бы. Но мог бы поучиться у того, кто в этом понимает. Это твое ремесло?

— Если так посмотреть, что каждую весну я здесь углежогом, тогда ремесло. А может, я такой же углежог, как плотник. Дом у меня теплый и, выходит, хороший. А окна кривые. Мне сгодится, а народ смеется, — весело сказал он.

Теперь чужак смотрел на него дружелюбно, и на это старик заговорил без обиняков.

— Что скажешь, если спрошу: пошел бы жечь со мной уголь?

— Если пошлют, скажу: ладно.

— Тогда готовься, завтра, как назад поеду, посажу тебя на телегу и заберу. Конечно, если тебе охота.

— Охоты особой нет. Но лучше… словом… жечь уголь — это хорошо. Ты, что же, здесь хозяин, который решает?

— Слава богу, нет. Но это устроить не трудно. Жечь уголь — это тебе не перышком по бумаге чирикать. Для этого блата не нужно. Перо — оно такое: где подмигнет, а где убежит. А лопата, пила, топор — все как девка, что не против, чтобы ее покрепче обняли, — не убегут. Хоть спать с собой положи. Словом, назначаю тебя углежогом! Двое нас будет, то есть я буду начальник, а ты работяга. Мой теперешний напарник, может, магарыч поставит, если его сделают сторожем вместо тебя. Он из тех, кто за всё берется, лишь бы не работать и поспать всласть.

— Где ты начальником, не поспишь?

— Как сказать. Небось, знаешь, что уголь и ночью горит?

— Что-что, а это даже мне известно.

— То-то и оно. А мой горе-помощничек… такого старика я еще не видывал. Право слово, ему только в сторожа! Так спит, что воры и самого могут погрузить на телегу. Это бы ладно. Да он и тогда не шевелится, когда не спит. А ведь всего-то — пару лопат земли подбросить на кучу, где огонь пробился, и снова ложись. Но он не ложится, потому как и не встает.

— Знаешь что, — раздраженно сказал чужак, — не бери меня жечь уголь.

— Погоди, ты сперва послушай! Да не начальник я, просто думал, ты понимаешь шутки. Ведь ночью я буду следить, ты можешь спать. Только чтобы потом утром я мог бы поспать спокойно. На этом поладим?

— Сказал уже, что сам никуда не пойду. Пошлют — и дело с концом.

— Да ладно. Ты послушай! Ночью я. Утром до полудня ты. Днем запряжем лошадь, вместе привезем дров.

Чужак пожал плечами.

— Под вечер вскроем кучу. Прохладно, и видать лучше, если где-о еще тлеет. Под новые кучи я зажигаю в понедельник. Ну, как?

Чужак молчал.

— Попробуем. Не сойдемся характером — в сторожа всегда успеешь. У углежога и заработок больше.

— Не возражаю.

Мишка прищурился. Он встал с колен и опять присел на корточки, наклонив голову, отчего его пожелтевшая от табака и дыма борода встала торчком.

— Пилить любишь? — начал он выспрашивать. Незнакомец ворошил веткой костер.

— Ну? Пилить любишь?

— Нет!

— Тогда поладим! — засмеялся Мишка. — Я ведь тоже не люблю. Еще как не люблю… Черт бы меня побрал, если я люблю работать. Но за всю жизнь я еще и двух дней кряду не отдыхал. Вот так. Трудись, да смотри не надсадись, — пропел он. Чужак кивнул и улыбнулся.

— По рукам, — поставил точку старик.

Он снова вытащил из кармана гимнастерки бумажки и, сидя на корточках, с трудом засунул руку в карман штанов. Снова закурили.

— Семья у тебя есть?

Чужак будто не слышал.