Владимир Суворов – Тень Железного клыка (страница 12)
Однако самое трудное было не собрать факты – а понять их смысл. Доклады приходили такие же, как и ранее: «проверили – не нашли», «алиби подтверждены», «в журнале отмечен – заезд-выезд подпись». Душа подсказывала Серову, что тот, кто действительно виновен, был мастером маскировки. И вполне допустимо, что он мог подписать журнал чужой рукой, мог попросить товарища поставить галочку в нужной клетке – и никто не заметит.
Серов уставился на карту района, на которой стояла одинокая красная метка – «Свалка». Он сидел и смотрел, не отрывая взгляда. Внутри него начало расти странное и неуловимое предчувствие: скоро будет ещё одна жертва. Не по логике, не по фактам, а по интуиции, которая у него была выработана за годы службы, как хвост у лисы – пушистый и полезный.
– Товарищ капитан, дежурный сообщил, что завтра снова приедут из области.
произнёс негромко вошедший в кабинет Волков, отлучавшийся куда-то до этого.
– Говорит, хотят посмотреть всё своими глазами.
– Пусть посмотрят, – ответил Серов. – Пусть увидят, что здесь не просто цифры на бумаге. Здесь – люди. И пока мы все этого не поймём, мы не поймаем его. Все пошли, нужно отдыхать. Поздно уже.
Серов подождал пока опер выйдет и выключив свет в кабинете, вышел следом за ним. Они вдвоем с Волковым прошли мимо дежурки и вышли на улицу. Ночь была тихой и безлунной. Где-то вдалеке послышался рокот машины, по дороге промчалась Жигули. Мужчина в чёрной куртке прошёл мимо, не обратив на них внимания. Волков, попрощавшись отправился в сторону своего дома. А Серов остался стоять перед зданием милиции, он стоял и думал о том, что искать – не значит найти. Но не искать – значит предать. И он не умел предавать.
Глава II. Тени без имени
На следующий день из области приехали.
Чёрная «Волга» остановилась у входа в райотдел, и в воздухе сразу стало тяжело дышать. Вошли трое – прокурор области, начальник следственного управления и партийный представитель.
Собрали всех в актовом зале.
Первым говорил партийный:
– Товарищи, дело стоит! Месяц прошёл как обнаружили труп, а воз и ныне там. Это не просто преступление – это вопрос доверия к власти. Люди боятся выходить на улицы, слухи растут. Вы должны понимать: если убийца не будет найден – отвечать будете вы.
Серов сидел на краю первого ряда, молча слушал.
Прокурор говорил спокойно, но с каждым словом всё холоднее:
– Мы направим из города экспертов. Усилить проверки транспорта, всех, кто возвращается поздно. Усилить патрулирование. Ни одного неустановленного лица без проверки документов. Будете работать без выходных!
Когда совещание закончилось, Серов задержался последним. Вышел на улицу. Небо над селом было низким, серым, и ветер гнал по нему тяжёлые тучи.
Он стоял, курил, и думал: что не так это просто, поймать убийцу, может он сейчас спокойно с кем-то разговаривает, работает, или идёт, или едет себе спокойно, как обычный человек. И никто не обращает на него внимания. Потому что он свой. И он просто, пока ещё не решил, кто будет следующим. Но делать что-то надо. А что? Серов пока не знал.
Прошла еще неделя, городские уехали, село немного успокоилось – но лишь внешне. В глазах людей по-прежнему стояла настороженность: детей по вечерам старались не пускать на улицу, да они и сами боялись, мужики на работе старались не задерживаться, женщин стали отпускать пораньше домой.
Серов в эти дни почти не спал. На столе в его кабинете лежало дело Ларисы К., уже в слегка потрёпанной папке – бесконечные протоколы, справки, отчёты. Сотни опрошенных, десятки проверенных. Всё без толку. Ни свидетелей, ни орудия, ни следов.
Он понимал, что надо выпускать Руднева, так как на него ничего нет, парень и так долго уже сидит у них. И в то же время сомневался. А вдруг он? Но улик нет…
Он сидел, крутя в пальцах сигарету, когда дверь тихо приоткрылась. Вошёл дежурный.
– Товарищ капитан, заявление о пропаже.
– Кто?
– Девочка. Шестнадцать лет. Фамилия Бородина.
Серов резко поднял голову.
– Когда пропала?
– Вчера ушла в школу и не пришла. Родители думали, что к подружке после уроков зашла, ждали. Поздно вечером к подруге пошли, а та говорит – не приходила. В школе тоже не видела.