Виктор Айрон – Танат 2 (страница 50)
Не моё, но наше, поправляю я себя, когда улавливаю реакцию Дима. Он тоже узнает это существо, вспоминает то, что было очень давно. Не собираюсь мешать. Да и не могу. Я свои вспышки памяти с трудом до последнего оттягиваю, а здесь чужая. Поэтому мы вместе просто проваливаемся вглубь. Да и любопытно, что было в прошлом моего напарника. Один урок наставника воинов-монахов чего стоит.
На невысокий стол, что стоит передо мной, я кладу две головы. Одна принадлежит существу, созданному для тяжёлых работ. Здоровенные и мускулистые разы, лишённые ртов, редко показывали признаки неподчинения. Однако с этим представителем немых что-то случилось. Притом настолько резко и неожиданно ранее смирное создание взбунтовалось, что первоначальный приказ подразумевал захват беглеца. Это было неожиданно.
И тут не зря говорю, что всё делал я. Того, второго, что был частью целого, больше нет рядом. Он исчез очень давно. Возможно, что он также начал сомневаться. Да, потом единение прервали, прошлый носитель отправился в олдир, а меня отправили спать.
Отправили якобы ненадолго, но сон чуть не стал вечным. Я стал не нужен. Пока меня не разбудил тот, кого все считают слабым, жалким, неприспособленным к этому миру. И все ошиблись. Его сила в том, что он смеет отстаивать свои убеждения и принципы. Даже здесь, где это опасно. Где положено молчать, так как за тем, кто много себе позволит, придут. Как за этим немым, как за этой человеческой женщиной…
Рядом с первой головой появляется вторая. Тогда эти длинные белые волосы и черты лица, что часто мелькали в местных городах, ничего для меня, не значили. Сейчас с ними связана одна ассоциация — Илу. Так звали ту женщину, что участвовала в охоте на нас. Её тоже обезглавили и вырвали эотул. Не мы, а один из диких, наёмник по имени Стрелок. У друга он вызывает странные эмоции.
Кроме отсечённых голов беглецов, извлекаю из полостей защиты их камни душ. Но кладу их не на коралловые блюда, а в специальные держатели, что лежат на столе. Те напоминают хитиновые диски с растущими из центра щупальцами. Те обвивают переданные эотулы, чтобы подпитать защитную оболочку. Та производит то, что друг называет биотоками. Эта энергия, в свою очередь, питает странную кристаллическую сферу внутри — вместилище души.
Как же оно, вместилище, напоминает шипастый шар. Не будет биотоков от оболочки — разрушится кристалл. Рассыпется в пыль, которую унесёт ветер. Окончательная смерть или свобода? Это как посмотреть.
Где-то вдалеке слышатся удары волн. Поднимаю голову. Мы на открытой террасе. Здесь камень сочетается с плотью биоформ, что вырастили Создатели. Сверху льётся белый свет от живых ламп. Они создают полосу света вокруг острова, который омывают воды подземного моря. Именно так — моря. Разы никогда здесь не бывали. Живыми и целыми. Вестники — другое дело.
Потолок гигантской пещеры тоже покрыт плотью. Это к нему крепятся живые строения. Они же покрывают всю поверхность острова, а соединяет две части города колоссальная колонна в центре. Это строение напоминает знакомые шпили перерождения. Только здесь знакомая конструкция шире и выше, от неё отходят отростки, которые соединяются с высокими строениями по всему острову. Это дороги для кильмов. Точно такой привёз меня сюда, чтобы я отдал трофеи охоты одному из высших. Меня переполняет сдерживаемая гордость. Но, может, не меня, а того, кто был моим носителем тогда.
На террасе только стол и стойка с насестом, где сидит знакомый ушастый зверёк — пого. Он сосредоточенно грызёт что-то белое. Как тот, что появится позже, после битвы.
Раздаётся шелест ткани, но я не оборачиваюсь. Меня закрывает высокая тень, потом из-за моей спины выходит обнажённый по пояс мускулистый гигант.
Как я мог не заметить сразу, что мебель вокруг такая низкая? Словно тот, кого считают богом, не живёт в этом дворце. И ещё эта полоса на груди, что идёт от шеи и исчезает под материей, обёрнутой вокруг бёдер. Ведь понятно, что это просто закрытая мембрана. Передо мной не Создатель, а кильм, играющий роль его тела. Вместилище карлика, который считает себя высшим существом. Как же я его сейчас ненавижу.