Вел Павлов – Последний реанорец. Том III (страница 96)
Бездна, эти бледные и озлобленные лица были для меня лучшей наградой. Всё же должен признать, я до безумного люблю оскорблять таких зарвавшихся малышей.
Гнев. Злость. Ярость. Обида. Презрение. Ненависть.
Весь спектр эмоций замелькал на их лицах. И это было похоже на целительный бальзам для моей израненной души.
— Ты поплатишься за это, калека! — выплюнул с яростью Воронцов, а кулак его медленно сжимался и разжимался от нахлынувшего напряжения. — Жди вызова, инвалид! И не смей отказываться! Иначе об это завтра узнает вся столица!!!
— Я буду следующим, шваль! — процедил сквозь зубы Акинфов.
— Как и мы! — выпалил Аксаков и Давыдов одновременно.
И все как один развернувшись, зашагали прочь.
— Сомневаюсь, что кто-то осмелится бросить мне вызов после первого же боя. Если не захотите опозориться, — насмешливо бросил я им в спину, отчего те всего на миг замешкались, но продолжили своё шествие дальше.
— Смотрю, ты отдавил им болезненные мозоли, — раздался удовлетворённый и тихий голос Ростислава совсем рядом, который шагал в мою сторону в сопровождении Марины и Вики.
— Сами напросились, — подмигнул я задорно столпу, на что он мне ответил широкой белозубой улыбкой.
Но Романова почти сразу отстранилась от своего брата и подхватила меня под локоть.
— Вы всё веселитесь, граф, — пожурила она меня.
— Всё ради вас, ваше высочество, — улыбнулся я ей, и девушка почти мгновенно изумлённо приподняла бровки, даже Марина и её брат были удивлены такому ответу. — Вы сами меня попросили развеять все недоразумения на мой счёт. Именно этим я сейчас и буду заниматься…
— Я заинтригована еще больше, — обольстительно улыбнулась великая княжна, прижавшись ко мне чуть плотнее. — Не поверите, Захар, но у меня уже нет сил ждать.
— А более ждать и не нужно, ваше высочество, — отозвался я, наблюдая за тем, как на всё ту же сцену вновь поднимается Трубецкой в обществе внучки, и подобно мне за его движением проследила и вся наша компашка.
В следующий миг Михаил громко прокашлялся и подхватил предоставленный микрофон.
— Господа и дамы, как и всегда, я буду краток! — громко произнес глава рода. — Всех попрошу на улицу! Для состязания молодых поколений уже всё готово! Прошу!
Как я и предполагал, на приёме у Трубецких всё было по высшему разряду. Стоило миновать огромные двери, выводящие из большого зала, и взгляд моментальной уперся в сконструированную арену, которая стояла посреди цветущего и благоухающего сада.
Покамест все присутствующие аристократы продолжали вести беседы между собой и выбирать себе места поудобнее, а также с наилучшим видом, в это время Алексей Трубецкой несколькими ловкими движениями оказался в центре самого ристалища.
— Теперь уже я попрошу минуточку внимания, — громко и с расслабленной улыбкой медленно заговорил уникум, привлекая к себе всеобщее внимание. — По просьбе моего отца, я буду судить поединки, и присматривать за данным мероприятием. Поэтому несколько напоминаний. Прошу всех будущих участников помнить, что это дружеское состязание. Вы можете, назвать это обменом ценного опыты среди дворян, поэтому смерть и увечья запрещены! Само собой, — вдруг исправился мужчина и за долю мгновения отыскал цепким взором меня и осокинского щенка в толпе знати. — Это не касается дуэли между его преблагородием и его сиятельством, что состоится перед закрытием соревнований. Надеюсь, остальная молодежь меня поняла и услышала, — и тот медленно окинул молодых дворян внимательным взглядом. — Хорошо! — хлопнул тот громко в ладони. — В таком случае, прошу первых претендентов на арену!
И таким же неуловимым образом, как и появился, Трубецкой исчез с ристалища.
— Юсупов Демид Семенович вызывает Головина Егора Вячеславовича! — раздался громкий голос внука начальника Московской Плеяды.
— Принимаю! — мгновенно отозвался вызываемый.
Оба парня явили себя почти сразу из толпы зрителей, под тихие аплодисменты и, поздоровавшись друг с другом, а также подхватив уже заготовленное оружие, с широкими улыбками быстро забрались на канвас арены.
Ясно. Дружеская схватка между двумя приятелями значит? Тоже неплохо. Это всё-таки праздник, а не кровопролитие. Ну, почти…