Вел Павлов – Последний реанорец. Том III (страница 103)
— Не зазнавайся, инвалид! — ощерился яростно Осокин, и через мгновение он быстро разорвал дистанцию и резким взмахом копья вновь направил в мою сторону с десяток стремительных сгустков молнии, от которых в очередной раз пришлось уклоняться старыми наработками. Но сам осокинский щенок быстро схватил копье двумя руками и всего на миг прикрыл веки, а когда он их, наконец, открыл, в глубине его глаз уже плескалась сила обезумевшей алой молнии.
— Тебе конец, тварь!
Секунду спустя всё пространство вокруг Андрея заволокло сгустившимися образованиями силы молнии, и с каждым мигом она лишь крепла. Но пару вздохов спустя молния стала принимать очертания полноценного смерча, который продолжал набирать силу и распылять настоящие стрелы-молнии во всевозможные стороны, а с прозвучавшим гулким воплем Осокина они стали действовать лишь еще яростнее. С каждой выпущенной стрелой смерч лишь рос и становился мощнее, а вот сила духа уже справлялась с трудом, и всю силу наэлектризованного пространства я стал ощущать на своей шкуре.
— Как бы мне ни хотелось досмотреть его технику до конца, но весь этот фарс пора заканчивать, — тихо пробубнил я себе под нос.
Ведь на всё про всё у меня осталось порядка пяти секунд.
В тот же миг тело моё преобразилось в подобие кроваво-красной кометы и на всех парах устремилось в сторону Осокина, игнорируя разряды боли, что уже проходили сквозь покров духа, а джады раскалились уже просто до тёмного цвета с алым оттенком.
Теперь все эти зеваки увидят то, что так любят делать реанорцы со своими врагами. И то насколько могущественна техника вихря в руках представителя вымершего дома Ар-Ир из Реанора.
Всего на мельчайшую долю вдоха мне показалось, что остановилось само время, а джады, изнывающие от нетерпения, принялись за свою кровавую жатву.
Узрите же…
Осокинский щенок в очередной раз хотел разразиться градом молниеносных и истребляющим градом и снопом стрел, вот только несколько последовательных вспышек моей силы духа и стремительность кинжалов свели на нет все его действия и всю его магию.
Через мгновение у всех на глазах уже сформированный смерч был рассечен на десятки лоскутов и обрывков молний и стал абсолютно бесконтролен. Сформированные и готовые атаковать меня стрелы стали исчезать и блекнуть, а тело молнии, как и громовое копье, было разрушено под напором вихревой гильотины.
Еще через секунду до всех присутствующих донесся душераздирающий вопль Осокина, а после еще один, который был наполнен еще более жуткой болью и пыткой. По моему приказу действие рассекающей техники, наконец, завершилось, и арена вновь приняла свои прежние очертания и всё алое марево отступило.
Левая рука, что было отсечена по локоть и правая нога, которая была отрезана по колено, моего с позволения сказать братца в данный момент валялись у края защитного купола. А от падения его останавливал лишь я сам и спиральное лезвие моего джада, которое было приставлено к его горлу.
— Ты что-то там говорил про смерть? — с безэмоциональным видом наполнил я ему, взглядом провожая кровь, что обильно хлестала из культи руки и бедра.
— Ты третьесортная шваль! И всегда ею будешь! — сквозь мучительные стоны и боль, выплюнул мне в лицо Андрей, на лбу которого уже стали появляться испарины. — Ты не сможешь меня убить! У тебя кишка тонка! А посмеешь это сделать, то жить тебе останется недолго! Моей сдачи ты не дождешься! Так и кто из нас проиграл?! — с истеричным смехом стал насмехаться надо мной магистр, сквозь рвотные позывы боли.
После его слов я лишь обернулся ко всему скопу наблюдателей, которые с изумлением и ошеломленным выражением лица наблюдали за сценой и произошедшим. Несколько Трубецких, которые наблюдали за всем, словно завороженные. Потёмкин выглядел так, будто сметаны обожрался. Ростислав, который незаметно показал мне большой палец вверх и обворожительный взгляд Виктории, которая стояла в обществе шокированных данной сценой Шереметевой, Долгоруковой и Неклюдовой.
Алина и Прасковья отчего-то оказались совсем ярдом с Алексеем Трубецким, причем у самой арены, а на милых мордашках узнавалось беспокойство. Неужели переживали? Вот так номер.