Софья Сучкова (Soniagdy) – Утиль (страница 4)

Я вдохнул воздух полной грудью и поспешил убраться от этого места, в котором обитает кто-то или что-то. Соня пошла за мной. До нас донёсся протяжный стон ржавой фабрики, будто бы ей было жаль, что мы так скоро её покидаем.

«До скорой встречи, фабрика!» – мысленно подумал я, с тоской глядя на это здание из уже почерневшего от времени красного кирпича.

Эта прогулка осталась молчаливой. Но в тишине я слышал: этот кто-то ждёт.

Глава 3. Разговоры на Бейкер-стрит

Лондон ночью – как мой дед, который притворяется спящим, но на самом деле подслушивает каждое слово. Мы возвращались домой в тумане, и этот туман был настолько густым, что мне показалось, что его можно черпать ладонями и собирать в свой кармашек.

Соня шагала молча. Обычно она без умолку что-то говорила – цитаты, пословицы, шутки, подколы – да всё, что угодно! Но в этот раз её молчание резало сильнее любого звука.

– Думаешь о том листке? – спросил я мягким, заботливым голосом.

– Конечно. – Она кисло пожала плечами. – Он знал, что мы туда придём. Значит, это всё было специально.

– Заманивание.

– Да. – Она криво усмехнулась. – Я бы даже сказала: «Сам в капкан полез – не вини охотника».

– Отличная перспектива, – заметил я. – Спасибо, стало намного легче!

Она хмыкнула и наконец-то улыбнулась уголком губ.

*****

Когда мы вошли в нашу квартиру, то сразу же ощутили тот уют, который может подарить только собственный дом после холодных улиц (и непонятных заброшенных фабрик, где людей привязывают к стульям и фотографируют у гигантского мусорного пресса). Я снял пальто, кинул шляпу на крючок и начал разжигать камин. Пламя зашипело, и комната наполнилась мягким оранжево-красным светом и приятным запахом дыма.

Соня сняла перчатки, аккуратно положила их рядом со шляпой и устроилась на кресле, поджав под себя ноги, как кошка передние лапки. Она всегда умела придать себе вид то деловой дамы, то озорной девчонки. На моё удивление, хмурое выражение её лица исчезло, заменившись на безмятежность и уют.

– Ты серьёзен как грозовая туча, – сказала она, глядя, как я наливаю себе виски. – Вот что мне в тебе нравится – всё воспринимаешь слишком близко.

– А ты предпочитаешь относиться к фабрикам смерти с юмором? – скептически поинтересовался я, делая глоток алкоголя.

– Иногда смех – единственное оружие, – отрезала она.

Я подал ей чашку чёрного чая. Она взяла её, не глядя на меня.

– Спасибо. А скажи, Грей, – произнесла она после паузы, – ты веришь, что человек – это всего лишь мусор?

Я нахмурился, опускаясь в своё кресло.

– Что за странный вопрос?

– А не странный! – возразила она, делая глоток чая. – Ты сам читал – «органика, подлежащая утилизации». Гадко звучит, но… Ведь в чём-то это правда. Мы живём, умираем. И в конечном итоге, всё разлагается в земле, вернее тело. Мы – пыль.

Я задумался. В камине треснула щепка, огонь бросил отблески на её лицо – слишком детское для её лет, с родинкой на левой щеке. Вообще у неё на лице было много родинок, она даже как-то пыталась показать мне их всех, не зная, то ли гордиться ими, то ли ужасаться.

– Разница лишь в том, что смерть естественна, а утилизация – это насилие, – пояснил я, переведя свой взгляд на огонь. – И делать её своими руками – значит, поставить себя выше людей и природы.

Она усмехнулась.

– «поставить себя выше людей и природы» … Ты прям как профессор философии.

– А ты? – прищурился я, бросая ей вопрос на вопрос.

Она сделала новый глоток чая, прежде чем тихо сказать:

– В России есть пословица: «Не рой другому яму – сам туда попадёшь». Вот я и думаю: тот, кто считает людей мусором, однажды сам превратиться в мусор?