Софья Сучкова (Soniagdy) – Хартли; четвёртая встреча (страница 8)
Снег падал крупными пушистыми хлопьями, укутывая город в тишину. Улицы, крыши, деревья – всё растворялось в этой белой немоте, и даже наше отчаяние на мгновение потонуло в ней.
Мы сидели в гостиной, разбирая улики. Каждый лист бумаги, каждая мелочь – попытка ухватиться за ниточку, которая выведет из лабиринта неизвестности. Сквозь приоткрытое окно врывался ледяной воздух, отрезвляя.
Конец ноября. Снег казался неуместным – слишком чистым, слишком безмятежным для того, что мы искали.
На столе лежала фотография: мужчина с неестественно бледным лицом. В его руке – смятый листок с цифрами. Джордж принёс это ещё в самом начале. Теперь это было всё, что у нас есть.
– 14-9-20-18-15-19-5, – прочитала Соня, постучав по листку. Она хмурилась, пытаясь разгадать тайный код, зашифрованный в этих бездушных цифрах. – Это точно не координаты…
Я перебирал записи. В груди нарастал холодный комок – будто лёд, медленно растекающийся по венам.
– Шифр? – бросил я, не поднимая глаз. Мозг метался между вариантами, но ни один не выдерживал проверки.
– Или подсказка, – тихо добавила Соня. Её взгляд впился в фотографию, словно пытаясь выцарапать ответ из мёртвых глаз.
Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Джордж. С его куртки срывались капли снега, тут же таявшие на полу тёмными кляксами. Лицо осунулось, но в глазах читалась упрямая сосредоточенность.
– Проверили всех из «La Tana», – хрипло произнёс он. – Пусто. Но…
Он достал из внутреннего кармана конверт – простой, без маркировок.
Воздух в комнате сгустился. Соня замерла, дыхание стало прерывистым. Джордж медленно разорвал клапан.
Внутри лежала чёрная роза. Её лепестки, почти фиолетовые в тусклом свете, казались вырезанными из бархата. Рядом – записка. Почерк аккуратный, до жути каллиграфический:
«¡Queridos detectives![1] Вы ищете меня в тени, а я – на свету.
Соня резко схватила шляпу с дивана. Движения – резкие, почти панические. Пальцы дрожали, ощупывая поля, пока она не замерла. Её лицо побелело.
– Здесь… проволока, – прошептала она. Голос звучал как трещина на стекле.
Я шагнул ближе. В подкладке шляпы, искусно вплетённый в ткань, прятался миниатюрный передатчик – размером с рисовое зерно, с микроскопической антенной.
– Он слушал нас всё это время, – выдохнул я. Холодок пробежал по спине. Все наши разговоры, сомнения, планы – он знал всё.
Соня сжала устройство в кулаке. Ногти впились в пластик. В глазах – гнев, но и что-то ещё: холодная решимость.
– Играть по его правилам? Нет уж.
Она сломала передатчик с сухим треском и смыла осколки в унитаз.
– Пусть теперь послушает звуки морского прилива… Или моего унитаза.
Мы вернулись к числам. Соня склонилась над листом, её пальцы летали по бумаге. В записной книжке – её «кодексе безумного гения» – хранились шифры, формулы ядов, заметки о психологии. Она листала страницы с одержимостью археолога, нашедшего ключ.
Соня склонилась над листом, её пальцы летали по бумаге. В записной книжке – её «кодексе безумного гения» – хранились психологические факты, формулы ядов, основные части оружия и десятки шифров: от простых подстановок до сложных алгоритмов с ключевыми словами. Каждая страница была испещрена пометками, схемами, примерами, формулами.
– 14‑9‑20‑18‑15‑19‑5… – пробормотала она, перелистывая страницы. – Попробуем классический Цезарь. Сдвиг на три…
Она быстро выписала цифры, прибавив к каждой тройку, затем сверила с алфавитом:
14 + 3 = 17 → Q
9 + 3 = 12 → L
20 + 3 = 23 → W